Такъ, весело и непринужденно болтая, они легли, не глядя другъ на друга даже украдкой, при чемъ Феличе ближе къ стѣнѣ, а Анжелика къ двери.
Только когда по мѣрному дыханью можно было догадаться, что мальчикъ заснулъ, рѣшилась мадонна нарушить обѣщаніе и повернуться къ нему. Въ бѣлой рубашкѣ онъ напоминалъ мягкими волосами, тонкой шеей, щеками, какъ блѣдные, розовые лепестки, скорѣе дѣвочку, чѣмъ юношу, на котораго уже много засматривалось глазъ, когда на бѣлой лошади, скромно опуская голову, проѣзжалъ онъ по улицамъ Пизы къ обѣднѣ съ отцомъ или со старымъ своимъ учителемъ Фаттіемъ.
Долго не могла оторваться Анжелика отъ волнующаго странной красотой лица и, не насмотрѣвшись, какъ бы ослѣпленная, съ легкимъ стономъ упала на, подушку. Такъ пролежала нѣсколько минутъ и потомъ, поднявшись на локоть, опять любовалась, стараясь затаить дыханіе, и опять падала, изнемогая.
Случилось такъ, что сосѣднимъ помѣщеніемъ съ каютой Феличе и Анжелики оказалось помѣщеніе Коррадо. ІІзъ любопытства онъ прислушался сквозь тонкую перегородку къ ихъ словамъ и безъ труда узналъ изъ нихъ тайну юныхъ путешественниковъ. Всю ночь былъ онъ свидѣтелемъ, припавъ глазомъ къ щели, безмолвной борьбы прекрасной мадонны надъ неподвижнымъ тѣломъ ея равнодушнаго возлюбленнаго. Ея неопытная страсть, ея красота и молодость (Анжеликѣ едва минуло 17 лѣтъ) трогали и волновали его.
Весь слѣдующій день онъ смущалъ молодого слугу то обращаясь къ нему съ вопросами, которые вполнѣ естественны между двумя мужчинами, но заставляющими краснѣть чуть не до слезъ дѣвушку, воспитанную въ благородной и строгой семьѣ, то любезнымъ обхожденіемъ, въ которомъ явно скрывалась насмѣшка, или просто слишкомъ внимательно останавливая на немъ свой взоръ, острый и уже томный.
Анжелика не избавилась отъ его ухаживаній, даже когда всѣ собрались слушать обычныя исторіи, потому что, сѣвъ совсѣмъ рядомъ, онъ то громко просилъ ее почесать ему поясницу, то незамѣтно жалъ ей ногу, то касался, какъ бы нечаянно, груди, становясь все болѣе страстнымъ, тогда какъ дѣвушка не знала, куда дѣться отъ стыда и страха, что раскроется ея роль, столь двусмысленная особенно теперь, послѣ двухъ ночей, проведенныхъ съ Феличе, который все же былъ ужъ не мальчикъ.
Монна Чарокки, томно вздыхая, начала свой разсказъ о трехъ юношахъ, которыхъ она рѣшила соблазнить; о томъ, какъ ночью она явилась, лишенная одеждъ, въ комнату, гдѣ они спали всѣ вмѣстѣ; какъ всѣ они бросились спасаться, одинъ -- въ окно, другой -- подъ столъ, а третій -- прыгнулъ въ кровать; какъ тамъ она настигла его; какъ онъ вырывался, и только свалившійся пологъ соединилъ ихъ и привелъ къ счастливой развязкѣ; какъ два товарища были изумлены, увидя его вполнѣ невредимымъ.
Все это было передано съ большой живостыо, и исторія была признана и трогатель-ной, и достаточно поучительной; послѣ чего, еще немножко поговоривъ, всѣ разошлись.
На этотъ разъ съ радостыо, одна изъ первыхъ, покинула Анжелика общую каюту, не подозрѣвая, какъ мало она будетъ защищена отъ любопытства неожиданнаго ухажи-вателя даже въ своемъ помѣщеніи. Они раздѣлись безъ особыхъ исторій, помогая другъ другу, но не глядя, со смѣхомъ, попадая руками не туда, куда слѣдовало.
Съ нетерпѣніемъ дожидалась Анжелика, пока Феличе заснетъ, едва сдерживая свое волненіе. Наконецъ, ровное дыханіе указало на это, и мадонна повернула къ нему пылающее лицо.