И такъ онъ былъ соблазнительно-прекрасенъ съ опущенными рѣсницами, съ голой шеей, что нельзя было стерпѣть, и, нагнувшись, она поцѣловала его робко и совсѣмъ слегка, но Коррадо, видѣйшій все, не могъ сдержаться; сгорая отъ ревности и страсти, онъ громко ударилъ ногой въ тонкую перегородку такъ, что даже кровать вся зашаталась, и мальчикъ, вздрогнувъ, открылъ глаза и, увидя такъ близко надъ собой Анжелику, воскликнулъ:
-- Что это? Боже! Мы тонемъ?
Напрасно шопотомъ успокаивала его мадонна, гладя по волосамъ и цѣлуя, уже забывъ о стыдѣ, -- онъ дрожалъ и, прижимаясь все ближе къ ней, всхлипывалъ:
-- Мы тонемъ, мы тонемъ! Не даромъ мнѣ приснился страшный сонъ. Видишь, мы уже погружаемся въ воду!
Такъ сладки были эти слабыя, безвольныя объятья, что Анжелика съ любовной лукавостью уже не старалась убѣждать его и только, сжимая хрупкое тѣло, все сильнѣе шептала:
-- Я съ тобой! Милый, милый! Я съ тобой! Не бойся!
Коррадо же не могъ дольше сносить этой сцены и, шумно опрокинувъ стулъ, вышелъ на палубу, стуча каблуками.
Такъ то откидываясь назадъ, то опять прижимаясь совсѣмъ близко, она заснула рядомъ съ нимъ, утомленная двумя ночами борьбы и уже считающая себя побѣдительницей, хотя сама не зная еще границъ желаній, всю ночь чувствуя его близкимъ, покорнымъ и нѣжнымъ.
Весь слѣдующій день было пасмурно, и море волновалось, какъ никогда еще за все это путешествіе. Большая часть пассажировъ цѣлый день не выходила изъ своихъ помѣщеній, и только къ вечеру, когда стало нѣсколько спокойнѣе, всѣ ненадолго собра-лись, при чемъ поэтъ, вмѣсто разсказа, спѣлъ только что сочиненную серенаду, заслужив-шую общее одобреніе:
Сердце женщины -- какъ море,