Въ комнату вошелъ молодой человѣкъ, совершенно блѣдный, съ черными, слегка вьющимися волосами. Только выраженіе какой-то постоянной сладости на красивомъ, тонкомъ лицѣ выдавало его происхожденіе. Онъ держался очень скромно; но его смущенность казалась нѣсколько дѣланной. Обходя присутствующихъ, онъ здоровался, низко кланяясь, крѣпко пожимая руки своей влажной и холодной рукой и оглядывая всѣхъ тусклыми, пронзительными глазами почтительно и назойливо. Совершенно неожиданно дойдя до сидящей съ краю нашей новой знакомой, Цециліи Рено, барышни скромной и ничѣмъ не замѣчательной, Вифертъ вдругъ опустился передъ ней на колѣни и, цѣлуя ея руку много разъ съ какимъ-то остервенѣніемъ, сталъ выкрикивать голосомъ высокимъ, даже визгливымъ:
-- Избранная, чистая! Перстъ Божій! Мученица святая!
Онъ захлебывался, стоя на колѣняхъ передъ барышней, глядящей на него почти съ ужасомъ. Затѣмъ онъ всталъ и, со смущенной улыбкой очистивъ свои панталоны, отошелъ въ сторону, я же старался быстрыми вопросами о старыхъ друзьяхъ и дѣлахъ въ Парижѣ завязать разговоръ и замять неловкость этой странной выходки.
На все Вифертъ отвѣчалъ робко и неувѣренно, имѣя видъ провинившагося школьника. Только когда кто-то спросилъ, какъ поживаетъ Робеспьеръ, онъ, на минуту выдавая свое какое-то другое, скрываемое лицо, рѣзко воскликнулъ: "Не безпокойтесь! Онъ скоро"... И, снова овладѣвъ собою, не кончилъ начатыхъ словъ.
-- Можетъ быть, вы разскажете намъ только по смутнымъ слухамъ извѣстныя подробности убійства Марата? -- спросилъ я.
-- Да, да, конечно. Только эти свѣчи... Свѣтъ слишкомъ силенъ; мои глаза не могутъ выносить сіяній крылышекъ херувимовъ, -- забормоталъ онъ, еще болѣе поблѣднѣвъ и тревожно озираясь на свѣчи, подъ темнымъ абажуромъ почти незамѣтныя. Я сдѣлалъ знакъ задуть ихъ, и въ наступившей темнотѣ только слегка выдѣлились пятна оконъ сквозь занавѣски и лицо Виферта, вытянувшагося на высокой спинкѣ стула и нѣкоторое время совершенно молчащаго.
-- Спаси насъ, -- началъ онъ какимъ-то новымъ, пѣвучимъ голосомъ, отъ котораго сразу сдѣлалось все странно, жутко и сладко. -- Спаси насъ. Укрѣпи маловѣріе наше.
Онъ закрылъ глаза руками, какъ будто про себя продолжая начатую молитву, и че-резъ нѣсколько минутъ заговорилъ:
-- Камни, камушки любитъ Пречистая. Цвѣточки сбираетъ въ полѣ. Въ вѣнкахъ изумрудныхъ ангелы бесѣдуютъ съ нею и чудные сны и видѣнья посѣщаютъ ее. Смотрите, смотрите! Чудесны милости къ намъ Благодатной.
Сначала медленно, потомъ все быстрѣй и быстрѣй, въ тактъ словъ закружилъ онъ своими, какъ два мягкихъ крыла, длинными руками въ странныхъ зачаровывающихъ движеніяхъ.