— Мне дядю Яна нужно, сейчас, — торопливо, повелительно заговорил Колька. Та не посмела ничего возразить, и через минуту белая борода дяди Яна высунулась из окна:
— Ты что, сыночек, шумишь здесь, уходи скорее. Беда, совсем беда, — бормотал слепой испуганно поводя невидящими глазами.
— Где Диночка, Исаак, Мотька, — задохнулся Колька.
Старик поманил его рукой, и когда Колька нагнулся совсем близко, касаясь щекой мягкой его бороды, старик зашептал в самое Колькино ухо:
— Схватили их всех и Диночку хотят повесить.
— Где? — взвизгнул Колька, будто иглой острой его проткнули. — Где?
— Там, в лагере под горой.
Кричал еще что-то старик, махал рукой, предостерегал, но не слышал, не помнил Колька больше ничего. Ударил коня в бок каблуками, натянул поводья, мчался по пустой улице, только одно знал, ужасное немыслимое — Диночку повесят, и так ясно видел тонкие бессильно повисшие руки, посиневшие губы, помертвевшие глаза.
Возможно ли это?
А там, под горой, у лагеря трещали весело и неустанно, будто баловник какой-то трещоткой размахивал.