— Назад, назад, мальчишка.
Кольку же будто сила неведомая тянула. Как уж припадал к сырой болотной траве и полз от кочки до кочки.
Вот и сапоги, руки раскинулись, заглянул в лицо: нет, не отец — страшно! Чужое лицо, глаза открыты, губы синие, даже черные совсем.
Дальше ползет Колька, слышит слабый стон или вздох, вернее.
У зеленого куста фуражка с красной звездой, а немного подальше руки, ноги, голова — здесь.
Колька вытянулся в струнку, пригляделся. Лежит — опять не отец, молодой совсем, глаза закрыты, губы едва шевелятся, шепчут что-то, стонут.
— Что тебе? — шепчет Колька.
Тот вздрогнул, приподнялись посиневшие веки, в глазах ужас и тоска.
— Что тебе? — повторил Колька.
— Пить, — едва вымолвил, заметался, задергался, а двинуться не может — одна нога как мертвая.