Опять изредка прожужжит пчелка, но здесь в глубокой канаве не достанет. С нашей стороны тоже затрещали будто из пугачей, дробно и весело.
Прошипело что-то и с треском ухнуло где-то сбоку в лесу— вот это страшно, сама голова книзу склонилась.
Но в общем тихо. Красноармейцы крутят козьи ножки, пересмеиваются, только говорят шепотом, а то бы и не узнать что на позиции.
Колька и Мотька полезли по окопам — интересно все рассмотреть.
Лезли, лезли и до конца добились, выглянули — тихо кругом: за канавой болото, кусточки, никого не видно.
— Глянь-ка, — зашептал Мотька— видишь, сапоги торчат за болотной кочкой — ужели убитый, значит не игра это, а близко, совсем близко смерть страшная — небо же такое голубое, ласковое, бабочки летают и брусникой пахнет вкусно.
Может ли это быть!
— Стонет, там кто-то— насторожился Колька, шею вытянул, слушает.
И вдруг почудился ему голос знакомый и как будто обухом по голове ударило, обожгла мысль — а может это отец стонет или лежит это он за кочкой, сапоги только видно.
— Куда ты, заметят, — стрелять начнут, дергал его сзади испуганно Мотька и еще чей-то голос шипел: