Наконец, выкатилось солнце румяное, веселое, сразу пригрело, приласкало.
Ребята свернули с дороги, присели у душистого недавно скошенного стожка сена.
— Да, вот какая штука, — сказал Мотька — который раз так бывает, то ляхи, то красные. Не ждешь, не гадаешь, раз и готово. Ну, да в местечке у меня знакомые есть. Я три раза по этой дороге бегал. Если наших в плен взяли, мы узнаем, а потом пообживемся и к красным убежим. Хорошо, что мы ребята, на нас больно внимание не обращают.
Слова Мотьки такие спокойные и рассудительные обнадеживали Кольку, да и солнце так радостно светило, кузнечики трещали в траве, цветы краснели и голубели, — не может, в самом деле, все кончиться горем. Отдохнули и пошли веселее.
Мотька даже песню затягивал, веселую лихую, солдатскую:
«Трубочка на диво, на диво нам дана!»
В самый полдень, когда уже казалось вот-вот больше сил не хватит, голод и жара давали себя знать вовсю — в эту минуту слабости вдруг с пригорка показались красные дома местечка.
Ребята прибавили шагу, не шли, а уже бежали и скоро оказались в кривых узких, грязных переулочках.
Мотька и здесь чувствовал как дома, уверенно переходил улицы, сворачивал и заворачивал.
На большой пыльной площади, по середине, которой стояла круглая палатка, Мотька сказал: