Колька привык уже немножко к темноте и, когда быстро придвинулась к ним какая-то фигурка, Колька уже мог рассмотреть худенькое лицо, на котором только глаза, как электрические лампочки, вспыхивали, тоненькие руки выступали из странной красной кофточки.
— Где кровь, — тревожно и гневно спросила Диночка, и глаза ее загорелись, как уголья, — Где кровь?
Колька провел рукой по лицу, кровь ссохлась с пылью и образовала толстую корку.
— Скорей, скорей, идите же, болваны, — заторопила Диночка и потащила их через всю палатку. Там в углу была пристроена маленькая деревянная клетушка.
Худой, длинный человек в клетчатых штанах сидел около окна с иголкой и какой-то цветной тряпкой в руках.
— Исаак, воды, скорее воды, ваты и полотенце.
Диночка металась по маленькой комнатке, как подстреленная птица. Намочила губку и стала промывать Колькин рубец.
Кольке было даже неловко — ведь такая пустяковая царапина, а столько хлопот, но было и приятно, что пожалела его, эта в красной, чудной кофточке и зеленой юбке, обшитой позументами, странная, худущая девочка.
Диночка нежно и умело обмыла все лицо, вытерла, чем-то присыпала и полотенцем туго затянула, так что только один глаз и остался.
— Они остаются у нас, сказала — Диночка тощему Исааку, который не отрывался от своей починки.