— Что же может представить этот медвежонок Николай, — воображаю.
Кольке обидно стало— решил постараться изо всех сил, чтобы лицом в грязь не ударить.
Вечера ждал с нетерпением и страхом, никогда, кажется, так страшно не было, пули — это что, по сравнению с сегодняшним вечером, а вдруг никому не понравится и Диночка рассердится или, еще хуже, засмеет их глупую выдумку.
Мотька храбрился, но тоже трусил, впрочем, ему что, ведь не в первый раз будет представлять.
Еще задолго до начала выбрали из сундука тряпки, нужные для костюмов, сбегали на пустырь: в последний раз повторили.
Наконец, зажгли в палатке лампы — превратилась она опять в заколдованный замок.
Колька и Мотька встали у дверей билеты отбирать, и на каждого входящего смотрел Колька с надеждой и страхом — ведь вот для этого толстяка сегодня представлять будут: понравится ему или нет.
Прозвенел звонок; слепой старик взобрался на свою галдарейку; один из парней сменил мальчиков у дверей, а они побежали одеваться.
Диночка не обращала на них никакого внимания — была чем-то расстроена.
Дрожали у Кольки руки, когда натягивал на голое тело черное трико, а поверх— мохнатую бахрому, на голову баранью шапку, лицо сажей вымазал.