IV
Коммиссаржевской не было суждено успокоиться, узнать радость настоящаго достиженія. Можетъ быть, причиной этому было общее переходное положеніе театра, еще не способнаго къ полному обновленію; можетъ быть, какъ сказалъ Вячеславъ Ивановъ въ рѣчи посвященной памяти Вѣры Ѳедоровны (въ "Обществѣ ревнителей художественнаго слова"): "мы, поэты и художники, не въ достаточной мѣрѣ откликнулись на ея призывъ". Но главная причина, мнѣ кажется, лежитъ въ самой Коммиссаржевской: она слишкомъ горѣла, слишкомъ жадно и нетерпѣливо хотѣла того, о чемъ позволено только мечтать; слишкомъ пламенна была ея душа, душа не спокойнаго реформатора, а фанатической подвижницы, которая требуетъ чуда, которая готова умереть или проклясть то, чему она только что молилась. Именно вотъ эта Коммиссаржевская, не успокоенная, погибнувшая смертью мученицы, со всѣми своими порывами, исканіями была нашей, была близкой, нужной въ эти дни, когда такъ много сомнѣній, колебаній, разочарованій разъѣдало наши души. И когда будутъ говорить о тревожныхъ, смутныхъ первыхъ годахъ XX столѣтія, имя Вѣры Ѳедоровны Коммиссаржевской будетъ упоминаться какъ одно изъ именъ -- яркихъ, славныхъ, красивыхъ.