Когда въ полдень старуха засыпала и лошади едва тащились измученныя жарой, оводами и песчаной дорогой, я подъѣзжалъ совсѣмъ близко къ окну кареты, и Эльвина, высунувшись, брала своей тонкой рукой съ голубымъ амуромъ на маленькомъ колечкѣ мизинца за уздечку мою лошадь и, заставивъ меня нагнуться, тихо разсказывала о томъ что она уже кончила свой курсъ въ монастырѣ, что въ Лавилѣ ее ожидаетъ женихъ, котораго она никогда не видала, что она ни за что не выйдетъ за него, если онъ не сумѣетъ ей понравиться и что, впрочемъ, это ничего не значитъ, что ея мать, выходя замужъ, тоже была влюблена въ другого и мужъ не помѣшалъ ихъ счастью, и еще много про себя, свою семыо, про монастырь и городскія сплетни, или разспрашивала меня и иногда приводила въ смущеніе вопросами, любилъ ли я кого-нибудь и кого люблю теперь.
Мы останавливались въ маленькихъ сельскихъ гостинницахъ, старательно минуя большіе города, такъ какъ господинъ Дюклю говорилъ, что тамъ дорого и небезопасно, хотя мнѣ казалось, что какія-то и другія причины побуждали его къ этому.
Уже наканунѣ Нанта мы остановились на опушкѣ рощи, чтобы исправить что-то въ сломавшемся дормезѣ, и дѣти съ Эльвиной собирали землянику, а я, шаля, наѣзжалъ на нихъ.
-- Сударь! -- кричала Эльвина съ уморительно серьезнымъ видомъ. -- Сударь! Вамъ не поздоровится, если вы не прекратите своихъ шутокъ.
Она была въ синемъ плащѣ съ капюшономъ на красной подкладкѣ и маленькой шляпѣ.
-- Что же вы можете со мной сдѣлать? -- спрашивалъ я съ задоромъ.
-- Я стащу васъ съ вашей клячи.
-- Для этого вамъ придется занять мое мѣсто.
-- Это не представитъ никакихъ затрудненій.
-- А ваши юбки?