Не безъ труда нашелъ я отыскиваемое убѣжище, такъ какъ ночь и отвычка отъ улицъ дѣлали всю мѣстность одинаково не-знакомой.
Не малаго труда также стоило мнѣ найдя домъ, достучаться и убѣдить соннаго слугу открыть двери, прежде не охраняемыя съ такою тщательностью.
Я потребовалъ комнату и ужинъ. Слуга провелъ насъ по внутренней лѣстницѣ на верхъ. Полкомнаты занимала кровать съ пологомъ и тремя ступеньками.
Мы молчали: я за столомъ, ожидая ѣды, Фелисьенъ у окна, прижавшись къ стеклу.
Едва притронувшись къ тарелкѣ, я увидѣлъ, что аппетитъ мой былъ однимъ воображеніемъ. Я сталъ ходить по комнатѣ, глядя на фантастическія тѣни на потолкѣ отъ моихъ движеній.
-- Вы любите меня, Фелисьенъ? -- спросилъ я, самъ не узнавая своего голоса и какъ будто издали откуда-то разсматривая съ холоднымъ любопытствомъ себя, Фелисьенъ, грязную комнату съ гаснущей свѣчей, свою судьбу, гдѣ все было неизвѣстно мнѣ самому.
Она не отвѣтила и только еще ближе прижалась къ стеклу.
-- Вы любите меня, Фелисьенъ, -- повторилъ я свой вопросъ, подходя къ ней. -- И вы въ правѣ требовать награды.
Я нагнулъ ее голову къ себѣ и поцѣловалъ сверху холодныя губы.
Печальная и покорная она молча повиновалась мнѣ, когда, задувъ свѣчу, я сталъ разстегивать пуговицы ея грубой куртки. Въ тусклыхъ сумеркахъ разсвѣта я проснулся и, увидя ея блѣдное, совсѣмъ блѣдное лицо на подушкѣ рядомъ съ своимъ, не сразу припомнилъ все, что произошло за эту ночь.