"А развѣ вы сами не пріѣдете?" -- съ безпокойствомъ спросилъ Алеша, будто только сейчасъ понявъ близость разлуки, близость окончанія этого радостнаго лѣта.
"Я никогда не знаю, что со мной будетъ черезъ часъ, а не только черезъ полгода. Вѣдь это такъ еще далеко".
"Да, далеко",-- уныло повторилъ Алеша.
Владиміръ Константиновичъ помолчалъ, прошелся по комнатѣ и, остановившись, вдругъ заговорилъ: "Вы знаете, вчера вечеромъ у Кати опять былъ припадокъ. Я знаю, какъ непріятно и безполезно вмѣшиваться въ чужія дѣла, но вѣдь вы вѣрите, что я люблю и васъ и Катю. Мнѣ хотѣлось бы, чтобы вамъ было легко и радостно. Я хотѣлъ, какъ вашъ другъ, какъ близкій Катѣ, посовѣтоваться съ вами, какъ бы успокоить Катю. Вѣдь это ужасно!"
"Ужасно, ужасно",-- съ тоской прошепталъ Алеша. И опять мелькнули алыя губы, рыжія волосы, бѣлое тѣло на желтомъ пескѣ, и онъ не понималъ ужъ, гдѣ Катя, гдѣ Лиза.
"Вѣдь вы тоже любите ее?" -- откуда-то издалека доносился голосъ Башилова. "Любите ее, правда?"'
"Не знаю, не знаю ничего",-- задыхаясь отъ слезъ, бормоталъ Алеша. "Я ничего не знаю, не понимаю".
"Ну, успокойтесь, не надо такъ. Бѣдный мальчикъ! Измучились вы. Не надо, все будетъ хорошо. Милый Алеша не надо", -- ласково и повелительно говорилъ Владиміръ Константиновичъ и нѣжно гладилъ Алешу. Въ дверь постучали.
"Чай пожалуйте кушать. Лошадей сейчасъ подаютъ",-- сказала горничная.
"Ну, не надо больше, Алеша, успокойтесь",-- еще разъ повторилъ Башиловъ и, какъ больного, осторожно повелъ Алешу по темной лѣстницѣ внизъ.