ГЛАВА ВТОРАЯ
Пламенѣли настурціи, отраженныя въ стеклахъ балкона. Тетя Аглая и лѣсничій Андроновъ ходили по усыпанной желтымъ пескомъ круглой дорожкѣ, около большой клумбы алыхъ и бѣлыхъ осеннихъ розъ.
"Вы сами понимаете, Дмитрій Павловичъ,-- какъ непріятно все это намъ. Я всегда говорила: за Катей надобенъ глазъ и глазъ. Въ гимназіяхъ за чѣмъ смотрятъ? Верченыя дѣвчонки пошли. Вы знаете, какъ мы любимъ Алешу, но это нашъ долгъ", -- восклицала тетя Аглая, высоко поднимая голову съ коротко остриженными сѣдоватыми кудрями. Полумужской одеждой, синими блестящими глазами, румяными обвѣтренными щеками, рѣзкими движеніями, она походила на англійскаго проповѣдника.
Андроновъ, маленькій, рыжеватый, недовольно кусалъ бороду, разсѣянно нагибался къ цвѣтамъ и, когда тетя Аглая возмущенно замолкала, сумрачно мямлилъ:
"Да, да, я приму мѣры, я поговорю. Вы правы".
"Дѣло не въ мѣрахъ, а во взглядѣ на воспитаніе. Мы отвѣчаемъ за нашихъ дѣтей",-- опять начинала Аглая Михайловна.
Солнце заходило за прудомъ; на лужайкѣ бѣгали мальчики въ розовыхъ и голубыхъ рубашкахъ; Соня въ длинныхъ клѣтчатыхъ чулкахъ качалась въ гамакѣ; изъ раскрытыхъ оконъ гостиной доносилась музыка, на балконѣ накрывали ужинъ.
Въ чемъ то убѣдила тетя Аглая сумрачнаго лѣсничаго.
Спустившись съ пригорка, Катя и Алеша полнымъ галопомъ влетѣли во дворъ, проскакали по кругу, обсаженному акаціей, и, чуть не сбивъ съ ногъ возвращающихся въ домъ Аглаго Михайловну и Андронова, осадили пріученныхъ коней у ступеней террасы. Катя быстро соскочила съ Красавчика и бросилась къ сидѣвшей на верхней ступенькѣ, въ зеленоватомъ капотѣ съ желтой французской книжкой Маріи Константиновнѣ.
"Мама, мамочка, милая мамуся, останемся до будущаго воскресенья", -- обнимая мать, кричала Катя. Марія Константиновна съ лѣнивой ласковостью улыбалась поправляя сбившіяся Катины волосы.