Тетя Аглая гнѣвно засверкала глазами.
"Развѣ вы не знаете, Китти, что въ понедѣльникъ уже занятія начинаются?"
"Вы за книгу все лѣто не брались и прямо съ дороги въ классъ. Хорошо ученье пойдетъ! Впрочемъ, объ этомъ вы развѣ думаете".
Марья Константиновна, смотря на розовыя облака, разсѣянно улыбаясь, сказала,
"Милыя дѣти, они такъ любятъ деревню!".
"Да, деревню!" -- негодующимъ басомъ прогремѣла Аглая Михайловна, сурово взглянувъ на Алешу, смущенно перебирающаго поводья лошадей, которыхъ конюхъ еще не взялъ отъ него, и на Катю, обиженно надувшуюся.
"Идемте же, Дмитрій Павловичъ, я должна сказать Вамъ нѣсколько словъ",-- обратилась она къ Андронову и строго вошла въ комнаты. Андроновъ покорно поплелся за ней.
Нѣсколько минутъ Марія Константиновна улыбалась, молча перебирая волосы нагнувшейся къ ней Кати, потомъ вздохнула и опять взялась за книгу. Катя прижавшись къ колѣнямъ матери, тоже молчала, и Алеша, постоявъ въ смущеніи передъ ними, уныло повелъ лошадей къ конюшнямъ. Отведя лошадей, Алеша медленно прошелъ въ садъ и сталъ ходить по круглой дорожкѣ, задумчиво опустивъ голову.
"Алеша, что вы бродите неприкаяннымъ? Идите ко мнѣ!4 Алеша вздрогнулъ отъ неожиданнаго голоса, оглядѣлся и, поднявъ голову, увидѣлъ у окна мезонина Владиміра Константиновича Башилова, который улыбался, куря тоненькую папиросу. Такъ радостно стало отъ этой ласковой улыбки Алешѣ, что самъ онъ улыбнулся и съ непривычной живостью отвѣтилъ: "Иду, Владиміръ Константиновичъ, иду!"
Пробравшись черезъ заднее крыльцо, Алеша прошелъ по корридору и изъ-за притворенной двери услыхалъ негодующій голосъ тети Аглаи, читавшей вслухъ: "И такъ я его люблю, что жизнь бы отдала, кажется, а онъ и не знаетъ и не чувствуетъ. Какъ то проживу безъ него цѣлую зиму". "Вы понимаете, о комъ это она пишетъ?" -- прервавъ чтеніе спросила Аглая Михайловна.