"Ужели вы думаете..." -- робко заговорилъ Андроновъ.
"Испорченная дѣвчонка",-- забасила тетя Аглая; но Алеша уже подымался по темной лѣстницѣ, не слыша продолженія разговора. "Можно?" -- робко постучался Алеша въ дверь комнаты.
"Пожалуйста, пожалуйста",-- не вставая отъ стола, за которымъ у открытаго окна при зажженныхъ уже свѣчахъ что-то писалъ онъ, привѣтливо отвѣтилъ Владиміръ Константиновичъ и, не переставая писать, улыбнулся вошедшему. "Сейчасъ кончу"*.
Алеша вошелъ, закрылъ за собой дверь и остановился, оглядывая эту привычную и милую комнату съ голубыми обоями, съ розовой занавѣской на широкомъ окнѣ, въ которое видны были: круглая клумба съ яркими георгинами, пламенное небо за прудомъ и желтымъ пригоркомъ; эту комнату съ полками книгъ, съ глубокими прохладными креслами, съ высокой старинной конторкой въ углу, надъ которой дѣдушка Башиловъ въ бѣломъ гвардейскомъ мундирѣ улыбался, будто подмигивая однимъ глазомъ; комнату, наполненную тонкимъ ароматомъ духовъ, употребляемыхъ дядей Володей, съ розой въ маленькой помпейской вазочкѣ на письменномъ столикѣ; комнату, въ которой столько часовъ проводилъ онъ, то занимаясь вмѣстѣ съ Катей и Соней французскимъ, то слушая въ сумеркахъ чтеніе Владиміра Константиновича или проходя съ нимъ роль мастера Генриха.
Владиміръ Константиновичъ кончилъ писать, запечаталъ конвертъ зеленымъ сургучемъ, потушилъ свѣчи, закурилъ папироску и прошелся по комнатѣ. "Хорошо вы скакали по полю съ Катей! Такъ красиво ѣздить верхомъ. Высокіе сапоги къ вамъ идутъ: вы отъ нихъ стройнѣе, и мужественнѣе, пахнетъ отъ васъ кожей и лошадью, будто казакъ какой-то, "тайный похититель дѣвъ", -- медленно говорилъ Владиміръ Константиновичъ, улыбаясь, думая о чемъ-то совсѣмъ другомъ.
Ставъ у окна съ темнѣющимъ закатомъ, онъ замолчалъ.
Алеша тоже молчалъ и, смотря на дорогу, по которой недавно скакали они съ Катей, мечталъ о себѣ, какомъ-то другомъ, сильномъ, веселомъ, грубомъ, отъ котораго пахнетъ кожей и лошадинымъ потомъ. Печалью и тревогой наполняли Алешу эти смутныя мечтанія.
"Ну, что тамъ внизу?" -- спросилъ Владиміръ Константиновичъ, отворачиваясь отъ окна, громкимъ и веселымъ голосомъ, будто стараясь отогнать свои тоже невеселыя мысли. "Тетушка злобствуетъ и тиранитъ?"
"Да, Аглая Михайловна чѣмъ-то недовольна",-- отвѣтилъ Алеша.
"Злая дѣвка, фантастическая, какъ у Достоевскаго то же про Аглаю сказано. Притомъ же старая дѣва, ну вотъ и развела куражи да интриги. Вѣдь вы главный виновникъ торжества, Алеша",-- посмѣиваясь говорилъ Владиміръ Константиновичъ.