ШАНТЕКЛЕРЪ
Нѣсколько лѣтъ тому назадъ дамы носили турнюры. Помните: сзади подъ платье прикрѣплялся мѣшочекъ изъ ваты или волоса, придавая фигурѣ видъ достаточно уродливый. Но такова была мода; турнюръ казался необходимой частью туалета и появиться безъ онаго было неприлично.
Невозможно доискаться источника этой моды; было ли нужно это кому-нибудь, чтобы скрыть естественные дефекты фигуры, была ли это чья-нибудь случайная прихоть, но кто-то и для чего-то выдумалъ и такую моду, a такъ какъ моды по всѣмъ законамъ должны мѣняться отъ времени до времени, то, охотно и не разсуждая, дамы всего свѣта завели и турнюры. Такимъ грандіознымъ турнюромъ явился въ нынѣшнемъ году "Шантеклеръ". Почему? Отчего? Непонятно и неизвѣстно. Многое объясняетъ ловкая реклама, необычайность зрѣлища всѣхъ этихъ курятниковъ, собачьихъ мордъ, странныхъ костюмовъ ("нѣкоторые о столько-то пудовъ" -- сообщали услужливые корреспонденты телеграммами изъ Парижа въ Чикаго, Австралію, на Чукотскій Носъ, не знаю куда еще), но не только это создало всемірную славу слабѣйшей пьесы посредственнаго поэта и академика Эдмонда Ростана.
Будущій историкъ, можетъ быть, сумѣетъ разгадать тайну, нѣтъ, даже не успѣха (успѣха особеннаго "Шантеклеръ", кажется, нигдѣ не имѣлъ), a какой-то назойливой моды на эту скучную и несносную пьесу.
Растянутая, бездѣйственная, крикливо-напыщенная, вульгарно-слащавая, она лишена и тѣхъ немногихъ достоинствъ, которыя мы знали за авторомъ "Сирано", "Орленка", "Романтиковъ". Малый театръ, поставившій "Шантеклера", отнесся къ нему съ полной серьезностью и стараніемъ, впрочемъ, не спасая его этимъ, такъ какъ, можетъ быть, стиль балагана могъ бы (если бы еще сократить Ростановскую декламацію такъ -- на четыре пятыхъ) на нѣсколько минутъ заинтересовать этой поистинѣ балаганной затѣей перерядить актеровъ въ пѣтуховъ, индюковъ, жабъ, гусаковъ и прочихъ обитателей скотнаго двора.
Глаголинъ далъ тонкій типъ пѣтуха (въ доброе старое время рецензенты писали "типъ Гамлета"). Музиль-Бороздина была очаровательная фазанья курочка...
Единственное утѣшеніе въ этой печальной исторіи, что мода на безобразный и, какъ прихоть, совершенно неостроумный "турнюръ-шантеклеръ" оказалась очень недолговѣчной. Въ модныхъ лавкахъ спѣшатъ распродать залежи галстуховъ, шляпъ, костюмовъ "шантеклеръ", такъ какъ будущій сезонъ ихъ будутъ носить развѣ гдѣ-нибудь въ Тюкалинскѣ; сама же пьеса не выдержала и одного сезона. Случайно запоздавъ съ моимъ отчетомъ, я питаю надежду, что одинъ изъ послѣднихъ вспоминаю это твореніе Ростана, о которомъ нѣсколько недѣль говорилъ весь міръ.
МОСКВИЧИ
Скуденъ и скученъ былъ въ нынѣшнемъ году сезонъ "Московскаго Художественнаго театра", привезшаго намъ всего двѣ новыхъ постановки и возобновленнаго "Федора Іоанновича". Какая-то тоска нависла надъ "Художественнымъ театромъ" за послѣднее время.
Была въ русской жизни полоса Чехова. "Художественный театръ" запечатлѣлъ ее. Такъ полно было это воплощеніе, что каждый жестъ, каждая интонація, каждый стулъ были подлинно "чеховскіе". Со сказочной быстротой промелькнули передъ нами за это время: война, революція, новыя исканія въ искусствѣ и жизни, a въ "Художественномъ театрѣ" все попрежнему ломаютъ руки печальныя сестры: "въ Москву, въ Москву",-- мечтаетъ некрасивая Соня въ послѣднемъ просвѣтленномъ отчаяніи: "Мы отдохнемъ, мы увидимъ ангеловъ, мы увидимъ все небо въ алмазахъ".