Посвящается М. Кузмину .
Путешествуя, мы пріѣхали во Флоренцію.
Такъ какъ съ самаго утра дождь не переставалъ, то въ запотѣвшія окна кареты я не могла разглядѣть ничего, кромѣ расплывающихся въ желтомъ туманѣ рѣдкихъ огней. Послѣ нѣкотораго блужданія по темнымъ улицамъ наша карета, наконецъ, остановилась. Мы вошли по каменной лѣстницѣ въ домъ и, пройдя по длинному коридору мимо спящаго на стулѣ возлѣ ночника слуги, нашли наши комнаты заранѣе приготовленными.
Былъ оставленъ цыпленокъ въ тарелкѣ подъ салфеткой, и мы, не переодѣваясь, поужинали за маленькимъ столикомъ, съ тонкими красными свѣчами въ низкихъ подсвѣчникахъ, весело и нѣжно, какъ настоящіе счастливые любовники, но все-таки разошлись потомъ по своимъ комнатамъ, гдѣ я, по крайней мѣрѣ, не муча себя напрасными размышленіями, сейчасъ же и заснула подъ нѣжащую музыку дождя въ мягкой и нагрѣтой по здѣшнему обычаю перинѣ.
Солнечное утро слѣдующаго дня не было встрѣчено мною радостно.
Въ покинутой маркизомъ комнатѣ я нашла только тощій шелковый кошелекъ, который не вмѣстилъ бы болѣе двадцати золотыхъ, да онъ, къ тому же, и не былъ наполненъ до конца. Подобная развязка нашего путешествія не могла быть для меня неожиданной, но все-таки я разсчитывала на большую хотя бы учтивость. Такъ позорно брошенная въ незнакомомъ городѣ, безъ денегъ, безъ друзей, никѣмъ не любимая, я горько проплакала до самаго завтрака. Чтобы скрыть свои слезы передъ слугой, я освѣжила лицо только мнѣ извѣстной примочкой, составленной изъ благовонныхъ травъ, и вышла въ столовую. Очевидно, никто не подозрѣвалъ происшедшаго, такъ что я еще не была лишенной уваженія слугъ.
Успокоившись немного за ѣдой, послѣ долгихъ перелистываній, я нашла въ своей записной книжкѣ среди адресовъ сводней, рецептовъ для составленія различныхъ мазей, смѣси духовъ и другихъ необходимыхъ свѣдѣній, адресъ Паоло Леони. Правда, я хорошо помнила предостереженія дававшей мнѣ это имя Альберты, но это былъ единственный, къ которому могла бы обратиться всякая, попавшая въ мое положеніе.
Лиловое платье и густая спущенная на лицо вуаль придавали мнѣ видъ, достаточно скромный и величественный, чтобы избѣгнуть всякихъ подозрѣній.
Солнце уже обсушило каменныя плиты мостовой; было почти жарко, и только ста-рикъ, переходившій площадь у собора, не хотѣлъ еще разстаться со своими мѣхами.
Изъ узкой улицы, далеко блестя хоругвями, выходила процессія, и я, вмѣстѣ съ другими пережидая ее, преклонила колѣна. За всѣми хлопотами и заботами послѣднихъ дней мнѣ давно уже не приходилось такъ сладко молиться, какъ въ этотъ солнечный день передъ Мадонной, несомой шестью мальчиками въ золотыхъ стихаряхъ, при торжественномъ звонѣ колоколовъ, съ опустошеннымъ сердцемъ, на пути къ Паоло Леони.