Такъ мы простились.
Уже не разъ испытавшая любовь, я не помню, чтобы когда-нибудь такъ томилась, какъ въ тотъ вечеръ. Даже съ раскрытыми окнами казалось мнѣ душно, и всю ночь стоялъ передо мною его прекрасный образъ, -- высокаго юноши, съ нѣжнымъ ртомъ на блѣдномъ лицѣ, темноволосаго, съ полузакрытыми отъ страсти глазами, съ румянцемъ смущенія на щекахъ, едва покрывавшихся юношескимъ пушкомъ.
Рано утромъ, только что забывшуюся тяжелымъ сномъ, меня разбудила служанка. Неизвѣстный ей юноша, показавшійся очень взволнованнымъ, добивался видѣть меня и, не допущенный, просилъ передать мнѣ бѣлый букетъ изъ весеннихъ гіацинтовъ. Напрасно я посылала вернуть его, плача отъ досады и проклиная излишнюю скромность привратника, -- онъ уже скрылся. Записка на цвѣтахъ немного утѣшила меня: "Все кончено, все побѣждено! Я жду васъ, моя возлюбленная!" -- было набросано на измятомъ клочкѣ бумаги спѣшной, еще почти дѣтской рукой. Я велѣла спустить шторы, и весь день пролежала въ постели, томясь и мечтая. Послѣ обѣда я взяла ванну, холодную и душистую, и выбрала себѣ бѣлое, легкое платье, съ яхонтовыми застежками. Волосы я зачесала въ двѣ косы, уложивъ ихъ вокругъ головы въ два ряда.
Какъ ни торопила я кучера, мнѣ казалось, что мы ѣдемъ все-таки слишкомъ медленно.
Едва выскочивъ изъ кареты, я почти на-ткнулась носъ съ носомъ на Леони, выходящаго изъ дверей палаццо. Онъ показался мнѣ такимъ важнымъ и наряднымъвъ своемъ рыжеватомъ, бархатномъ камзолѣ и болыиой шляпѣ съ перомъ, что я узнала только тогда, когда, церемонно раскланявшись, онъ улыбнулся и остановилъ меня словами:
-- Добрый вечеръ, синьора, -- и затѣмъ продолжалъ: -- Ваша поспѣшность оказалась уже запоздалой. Впрочемъ, не безпокойтесь: мы получимъ все по условію. Я не такой человѣкъ, чтобы позволить издѣваться надъ собой всякимъ мальчишкамъ, и дядюшка Торнацони прекрасно это знаетъ.
-- Что означаютъ ваши слова? -- воскликнула я, встревоженная мрачными предчувствіями.
-- Какъ, вы еще не знаете о продѣлкахъ этого сумасброднѣйшаго изъ графовъ, этого нелѣпѣйшаго мальчишки Гиничелли? -- заговорилъ съ жаромъ Леони. -- Всѣ наши старанья оказались пропавшими даромъ. Вчера вечеромъ, послѣ вашего посѣщенія, и сегодня утромъ онъ держалъ себя такъ бѣшено и совершилъ столько безразсудныхъ глупостей, что мы имѣли твердое убѣжденіе въ нашей побѣдѣ, а два часа тому назадъ онъ совершенно неожиданно, не сказавши никому ни слова, скрылся изъ дома, оставивъ краткую записку, что уѣзжаетъ въ дальнія помѣстья. Конечно, все это смѣшно и противно, но въ сущности мы ничего не теряемъ, и повѣрьте, во Флоренціи найдутся сотни достойныхъ молодыхъ и богатыхъ людей, сумѣющихъ васъ, синьора, оцѣнить гораздо больше, чѣмъ этотъ глупый ломака.
-- Конечно, -- отвѣчала я, овладѣвъ своимъ волненіемъ, -- если маркизъ заплатитъ намъ исправно, мы ничего не теряемъ.
-- О, это ужъ предоставьте мнѣ! Да къ тому же, можетъ быть, графа еще и удастся вернуть. За нимъ послана погоня. И можно будетъ возобновить вашу попытку.