И быстрымъ, какъ бы нечаяннымъ движеніемъ, распустила я свои, слабо связанные одной гребенкой, волосы, выкрашенные тогда въ золотистый цвѣтъ.
Мои слова были искусны и коварны, но лжи въ нихъ уже не было: странная красота его волновала меня и переполняла трепетнымъ желаньемъ. Не могло быть любовницы то умоляющей и покорной, то лукавой и искусной, добивающейся страстнаго отвѣта, болѣе искренней, чѣмъ была я, хотя и пришедшая сюда безъ любви.
Не оставалось больше холоднаго разсудка въ моихъ словахъ, и страсть, вдругъ охватившая все тѣло, всѣ помыслы мои, повлекла меня по своему пути, быть можетъ, самому мудрому, самому вѣрному. Я обнимала его колѣни, трепетавшія отъ моихъ прикосновеній; я цѣловала узкія руки, такія нѣжныя, почти прозрачныя; плакала и молила.
И съ жалостью приходила въ его сердце любовь. Уже не отстраняясь отъ меня въ ужасѣ, ласково утѣшая, онъ гладилъ мои волосы и робко отвѣчалъ на мои объятья; онъ цѣловалъ быстрыми, острыми поцѣлуями, не насыщающими, а еще больше распаляющими нетерпѣніе. И я уже торжествовала побѣду.
-- Прекрасный мой Маркъ, вы не уйдете, не отринете моей любви.
-- Нѣтъ, нѣтъ.
И въ своемъ смущеніи еще болѣе прекрасное, желанное лицо покрывалось румянцемъ. Я же, опутывая его жемчугами и прядями волосъ, смущенная, ибо любовь всѣхъ равняетъ, шептала:
-- Что же медлите вы, мой возлюбленный? Вѣдь нѣтъ болыне запрета въ нашей любви?
А онъ, смутившись, отстранилъ меня и, отвернувшись, закрывъ руками разгоряченное лицо, сказалъ:
-- Прекрасная монна, вы сумѣли разжечь мое сердце, до сихъ поръ холодное и трусливое. Вы -- первая, которую осмѣлился я пожелать. Но не всѣ преграды еще сломлены; не всѣ пути пройдены; и въ нашей любви я не могу быть равнымъ. Но я сдѣлаю послѣднее усиліе, и вы найдете завтра меня уже готовымъ; безъ колебанія завтра я отвѣчу на вашъ страстный призывъ.