III
Несмотря на странное недомогание Ольги, первый день Рождества в доме Пазухиных прошел очень оживленно и гости разошлись поздно. Последним уходил Андрей Полозов. Он долго целовал руку невесты, смотрел робко и нежно ей в глаза, и она, простившись, уже вполне успокоенная вошла в свою комнату.
-- "Я совсем здорова, мамочка, и вообще, все это глупости. Просплюсь и все пройдет", -- говорила она зашедшей проститься с нею перед сном матери.
-- "Ну, дай Бог, Христос с тобой", -- госпожа Пазухина перекрестила дочь и вышла из комнаты.
Ольга осталась одна. Оглянулась. Такая знакомая окружала ее комната. Немного неприятно было, что пахнет все теми же духами...
-- "Какие глупости иногда кажутся", -- зевая подумала Ольга, и подошла к зеркалу, убирая на ночь волосы. Прямо на нее из стекла глянул отраженный портрет Полозова. Стало неприятно. Будто стоял кто-то за спиной. Она хотела вглядеться пристальнее. Но лицо расплывалось и меняло очертания. Вот сузились глаза, слегка открылись губы... Усилием воли Ольга отвела взгляд и уже чувствуя нервную дрожь во всем теле, стараясь не глядеть по сторонам, стала раздеваться. Порывисто отстегнула она широкую бархотку с аметистом -- (подарок Полозова), которую постоянно носила на шее, и взглянула в зеркало.
-- "Ах!" -- нечеловеческим криком, будто не она, а кто-то помимо ее воли издал этот звук, крикнула Ольга и лишилась сознания.
Под черной бархоткой на шее ясно выступали два темных пятна...
Публикуется по первоизд.: Приазовский край. 1915. No 340, 25 дек.