Сорок вторая новелла изъ занятной книги любовныхъ и трагическихъ приключенiй.
Уже почти годъ продолжались мои страданья; съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ впервые я увидѣлъ прекрасную Белинду медленно проходящей по дорожкѣ, еще не просохшей отъ дождя, между прудомъ и зеленѣющимъ первой травой лугомъ, на которомъ паслись коровы, подозрительно поглядывающія на ея высокую прическу и шляпу. Въ рукахъ у нея, по модѣ, была длинная тросточка и лента, на которой покорно бѣжала левретка. Только лакей въ пышной ливреѣ сопровождалъ ее издали. Я такъ смутился, что, уступая ей дорогу гораздо болѣе, чѣмъ это было необходимо, попалъ ногою въ глубокую лужу и, обрызгавъ не только свой плащъ, но и ея темно-желтое съ розами платье, вызвалъ своей неловкостью улыбку, воспоминанье о которой еще и теперь приводитъ меня въ неизъяснимое волненье. Кучеръ, ожидающій госпожу съ каретой у входа, на мой вопросъ гордо отвѣтилъ съ своихъ высокихъ козелъ:
-- Сударь, эта карета принадлежитъ миссъ Белиндѣ Гриннъ, той самой, которая, какъ вамъ навѣрно извѣстно, играетъ въ Дрюриленѣ, удостоиваясь нерѣдко даже королевскаго одобренія.
Часто послѣ этого профессоръ эстетики, столь любившій меня прежде, какъ одного изъ лучшихъ учениковъ, съ горечью выговаривалъ мнѣ мое невниманіе, и однажды я навсегда потерялъ его уваженіе, будучи пойманъ, какъ послѣдній лѣнтяй, въ томъ, что вмѣсто лекцій заполнялъ уже пятую страницу своей тетради все однимъ и тѣмъ же милымъ, нѣжнымъ, тысячи разъ повторяемымъ именемъ.
Всю зиму, несмотря ни на какую погоду, самой желанной была для меня дорога отъ Оксфорда до "Золотого Козла", гдѣ я оставлялъ свою лошадь и откуда, наскоро пообѣдавъ и переодѣвшись, отправлялся въ Дрюриленъ темными, всегда казавшимися мнѣ отъ нетерпѣнія слишкомъ длинными улицами, чтобы весь вечеръ видѣть ее далекою и постоянно новою: то королевой Индіи, то лукавой Крессидой или обольстительной Клеопатрой, въ этомъ съ сырыми пятнами бѣломъ залѣ.
И когда я возвращался домой въ такой темнотѣ, что только глубокія канавы по обѣимъ сторонамъ дороги не позволяли мнѣ сбиться съ пути, одна мечта о новомъ свиданіи наполняла мое сердце, и твердое рѣшеніе въ слѣдующій же разъ хоть чѣмъ-нибудь заставить ее обратить вниманіе на себя утѣшало сладкой, хотя и лживой надеждой. Даже снѣгъ и вѣтеръ, срывающій шляпу, долго не могли охладить разгоряченное лицо.
Такъ проходили дни, смѣняя безнадежнымъ отчаяніемъ сладкую томность.
Часто прогуливаясь подъ сводами галлереи, огибающей аббатство, не слыша криковъ играющихъ на дворѣ въ мячъ, имѣя видъ всецѣло погруженнаго въ чтеніе, я по цѣ-лымъ часамъ не перелистывалъ страницы и уносился мечтой въ далекій Лондонъ, пре-красный по одному тому, что тамъ жила она.
Однажды, еще за мѣсяцъ до дня Святого Валентина, какъ будто по внезапному вдохновенію у меня явилась дерзкая мысль добиться, хотя бы со шпагой въ рукѣ, перваго взгляда миссъ Гриннъ въ утро этого дня, и тѣмъ самымъ, по старому, прекрасному обычаю, на цѣлый годъ оставить за собой имя ея Валентина.
Чѣмъ ближе приближался роковой день, тѣмъ эта мысль утверждалась во мнѣ все больше и больше, и безповоротность такого рѣшенія дѣлалась для меня все очевиднѣй.