Три монашки выходят из толпы. Матушка вызывает еще несколько и они уходят за санитарами. Носилок не хватает. Раненых переносят прямо на руках. Сперва их укладывают в кельях на чистых девичьих постелях, потом спешно бегут в сарай за соломой. На дворе грохот так силен, что надо кричать, громко кричать слова, чтобы быть услышанным. Солому раскладывают прямо на полу в мастерской, наскоро убирая станки, пяльцы, катушки с золотом и шелковые мотки. Наконец, нескольких человек поместили в самой монастырской церкви.
Сестра Аглая вместе с другими усердно помогала санитарам и милосердным сестрам. Она устала и от бессонных ночей, и от непрерывного гула, и от страха и смятения душевного. Тонкая и бледная, она, кажется, очень молоденькой, но лоб изборожден морщинами и горькая складка портит ровную линию губ.
Она несет раствор борной кислоты и помогает сестре милосердия Екатерине Степановне, промывать раны, накладывать перевязки. Она нежно наклоняется к больному, бережно подымает простреленную руку, снимает наскоро наложенную, пропитанную кровью перевязку, осторожно промывает рану.
-- Хорошо, что вас не пугает кровь, -- говорит Екатерина Степановна: -- а то многие не могут вынести.
Нет, Аглаю не пугает кровь, хотя она и вздрогнула от слов сестры. Сколько с детства, живя в деревне, видела она некрасивых сцен, страшных людских болезней. Нет, не пугает кровь. Но слова Екатерины Степановны заставляют ее дрожать и нервнее продолжать свое дело.
-- Пить... пить... -- шепчет раненый у ее ног.
Она быстро наклоняется. Распахивает на груди офицера сорочку тонкого полотна, снимает бинт. Огнестрельная рана. Екатерина Степановна качает задумчиво головой. Аглая, поддерживая голову раненого, подает ему напиться. Вдруг она замечает широкий белый рубец на плече его. Она вздрагивает, внимательно всматривается в бледное, липким потом покрытое лицо, и в жутком волнении закрывает глаза.
-- Вам дурно? -- спрашивает Екатерина Степановна. -- Пойдите, отдохните, вы устали.
Да, конечно, она устала. Аглая еще раз взглядывает в лицо раненого. Ей кажется, что и он посмотрел на нее. Она подымается и идет между телами больных, шатаясь, не сознавая окружающего. Уже у дверей ее осеняет мысль, что в ее келье тоже лежат солдаты, и что идти ей в сущности некуда. Она возвращается обратно, подымается по ступеням ближе к образам и без сил склоняется у ног Николая Чудотворца. Нет мыслей в голове, и не чувствует она ни жестких плит ни озноба, что ломит ее тело, не видит и целебных, всепрощающих, спасительных синих глаз святого Николая.
Аглая не могла бы определить, сколько времени пролежала она так неподвижно, без дум, без чувств. В монастыре кипела работа и никому не было дела до сестры Аглаи. Наконец она очнулась, поднялась, осенила грудь крестным знамением, и огляделась кругом. В церкви стоял теплый полумрак; только несколько свечей в большой люстре под потолком горели. Деловито сновали монашки черными тенями. Екатерина Степановна сидела на табурете подле раненого офицера. Аглая решительно подошла к ней.