Кирилл Платонович утром всегда чувствовал себя не очень хорошо. Постоянная изжога, тяжелая голова (спал он плохо), деловые мысли и перспектива суетливого петербургского дня делали его настроение не слишком благодушным. Был он человек тоже совсем не злой, многочисленным родственникам помогал охотно, да и вообще чаще делал добро, чем зло; только очень Кирилл Платонович уставал и больше всего боялся лишних хлопот и забот, так как и своих дел, как он говорил, у него выше головы, где уж тут о чужих думать.
Относительно приезда племянника ему писал месяца два тому назад брат. Кирилл Платонович выслал тогда денег на дорогу, но потом как-то забыл, и теперь этот неожиданный приезд был и для него некоторым сюрпризом.
-- Что же мы с ним делать будем? -- спросила Александра Павловна, причесываясь.
-- Как что? Да ничего! Не маленький. Наймет себе комнату и будет ходить в университет. До какого же это колена должен буду я родственников милых содержать?
Был Кирилл Павлович вовсе не жаден и с теми, кому помогал, весьма деликатен, просто сейчас плохое настроение на него напало, потому и брюзжал.
Между тем Петр (новоприбывший племянник) ходил по столовой, и от волнения у него потели руки и лоб.
Еще не видя никого из хозяев, чувствовал он враждебность во всем, окружавшем его: и в шелесте туго накрахмаленных юбок хорошенькой горничной, и в мрачном дубовом буфете, и в двух, только что приготовленных на маленьком серебряном подносе, чашках, и в косом, безнадежном дожде, стучавшем в окно.
Плотный, широколицый, там у себя, в Полтаве, не последний кавалер и ухажер, с громким смехом и несложными остротами, здесь Петр сразу почувствовал себя каким-то незначительным, презираемым, неуклюжим.
Вошел наконец Кирилл Платонович, в сюртуке, застегнутом на все пуговицы, торопливо поцеловал племянника, выжал на своем лице что-то в роде улыбки, спросил:
-- Ну, как отец, мать, здоровы? -- и, представив Петра вошедшей Александре Петровне, стал проглядывать газеты.