Дальше разговор не продолжался.
Только, если надо было куда-нибудь ехать, или Александра Павловна вызывала в соседнюю комнату и шептала:
-- Долго ли он будет пнем сидеть? Наверное, надо ему денег. Дай, и пусть идет. Я не могу.
Только тогда Кирилл Платонович брезгливо морщился и говорил:
-- Да, я еще твой должник. Получи, пожалуйста, -- и совал двадцатипятирублевку.
Петр багрово краснел, мычал что-то благодарственное и наконец уходил.
-- Ну, и характерец! Мне иногда кажется, что он готов съесть нас, такими глазами смотрит твой любезный племянник, -- раздраженно говорила Александра Павловна; впрочем, скоро они оба забывали, как о чем-то неприятном и тяжелом, о самом существовании неожиданного родственника.
Как-то уже в марте, когда весна давала о себе знать гнилыми, мокрыми оттепелями, Петр пришел днем не в праздник и не в день получки месячной субсидии.
Дома никого не было, и горничная, презрительно посматривая на грязные, обившиеся брюки неприятного гостя, никогда не дававшего "на чай", провела Петра в гостиную.
Когда Александра Павловна вернулась домой, она застала Петра спящим в кресле.