Въ Базаровѣ нѣтъ слѣпой и ни къ чему не ведущей -нетерпимости. Отецъ боится не будетъ ли ему непріятно обѣдать съ священникомъ. "Вѣдь онъ моей порціи не съѣстъ?" спрашиваетъ Базаровъ.
-- "Такъ ты задумалъ себѣ гнѣздо свить", говоритъ онъ задумавшему жениться Аркадію, "чтожъ, дѣло хорошее!"
Аркадія это удивило и онъ думаетъ, что Базаровъ не искрененъ.
-- "Эхъ! другъ любезный! заключаетъ тотъ. Видишь, что я дѣлаю: въ чемоданѣ оказалось пустое мѣсто, и я кладу туда сѣно; такъ и въ жизненномъ нашемъ чемоданѣ, чѣмъ бы его ни набили, лишь бы не было пустоты... Ты поступилъ умно: для нашей горькой, терпкой, бобыльной жизни ты не созданъ..."
Изъ всего этого мы видимъ, что базаровскій нигилизмъ -- вовсе "не отрицаніе ради отрицанія", или отрицаніе, какъ онъ выразился, "въ силу ощущеній", въ силу того, что это пріятно, или "что наше дѣло расчищать, а тамъ пусть строятъ другіе". Нѣтъ, онъ отрицаетъ только то, въ чемъ не видитъ пользы, и не думаетъ оставлять послѣ ломки пустоту, а совѣтуетъ замѣстить ее чѣмъ удобнѣе, что сподручнѣе. Именно въ этомъ и заключается, къ сожалѣнію, малозамѣченная и оцѣненная особенность базаразскаго нигилизма, что онъ не отрицаетъ во имя какой нибудь предвзятой идеи, не думаетъ ломать, чтобы возвести на порожнемъ мѣстѣ какое-нибудь на досугѣ придуманное зданіе. Отъ этого базаровскій нигилизмъ вовсе не грѣшитъ тѣмъ, въ чемъ упрекали потомъ его послѣдователей; онъ не ломаетъ ради ломки, не работаетъ для какого-то выдуманнаго и недостижимаго идеала. Базаровскому нигилизму справедливѣе было бы дать иное, впослѣдствіи появившееся и -- какъ это ни странно -- совершенно противузначащее ему названіе: названіе позитивизма, ученія положительности, а не отрицанія. И это названіе не противорѣчитъ ни повѣркѣ, ни ломкѣ, потому что для того, чтобы воздвигнуть что-нибудь положительное и полезное, нужно повѣрить степень полезности существующихъ и занимающихъ мѣсто построекъ и если найдемъ ихъ негодными, то и разломать. Наши опредѣленія базаровскихъ идей могутъ, повидимому, опровергать нѣкоторыя, подъ вліяніемъ минутнаго расположенія, каприза, или раздраженія высказанныя Базаровымъ слова,-- но такія слова приходится говорить всякому. Слишкомъ было-бы скучно жить на свѣтѣ и говорить съ людьми, еслибы надо было взвѣшивать каждое слово, болтая съ пріятелемъ, или вовсе отказавшись отъ живой и легкой бесѣды говорить только какъ въ прописи. Нужно и повѣрять и взвѣшивать слова, которыя высказаны при столкновеніи съ самимъ дѣломъ. А при этомъ столкновеніи, слова и дѣйствія Базарова согласны между собою и подтверждаютъ то, что мы говорили о немъ. Такъ Базаровъ относится къ браку: самъ онъ не видитъ надобности жениться, но для такого человѣка, какъ Аркадій, онъ находитъ бракъ удобнымъ. Такъ, когда передъ смертью Базарова, старикъ-отецъ проситъ его исполнить христіанскіе обряды, сынъ не входитъ въ безполезный споръ, не отказываетъ отцу въ утѣшеніи -- онъ только какъ будто откладываетъ исполненіе, говоря, что успѣетъ еще. Базаровъ не любезничаетъ и не заигрываетъ съ крестьяниномъ, не называетъ его до омерзительности глупымъ словомъ: "мужичекъ". Базарову противно работать для благосостоянія какого нибудь будущаго Филиппа или Сидора, но онъ трудится, учится, подчиняется лишеніямъ, потому что находитъ наслажденіе работать въ настоящемъ, для нуждъ и для благосостоянія и этого мужика и ненавидимаго имъ барича: Базаровъ работаетъ для дѣла жизни,-- жизни сложившейся, какъ она есть, а не сочиненной. Точно таковы же отношенія Базарова къ женщинамъ. Онъ не мягкій идилликъ: ему понравилась Одинцова, какъ красивая женщина и онъ это высказываетъ не церемонясь, т. е. высказываетъ то, что думаютъ девять десятыхъ мужчинъ, встрѣчаясь съ видной, красивой женщиной. Любовь, выросшая на счетъ матеріальной подкладки, дошла до такой силы, что чуть не завладѣла Базаровымъ,-- но онъ замѣчаетъ, что изъ нея ничего путнаго не выйдетъ, что она мѣшаетъ его планамъ -- и онъ съ кровью сердца вырываетъ эту любовь. Но взглядъ на женскій полъ и понятія о немъ не только у него не циничны, но замѣчательны тонкимъ пониманіемъ женщины. Такъ, Базаровъ, и въ самомъ началѣ и потомъ въ разгарѣ любви къ Одинцовой, цѣнитъ по достоинству ея сестру и, увидавъ ее въ первый разъ, говоритъ Аркадію: "Чудо не она (Одинцова), а ея сестра. Это вотъ свѣжо и нетронуто, и молчаливо, и все что хочешь!" И нѣтъ сомнѣнія, что еслибы Базаровъ вздумалъ искать не минутнаго сближенія, или удовлетворенія страсти, а подругу себѣ на всю жизнь, то выбралъ бы не Одинцову, а Катю.
Таковъ образъ мнѣній этого новаго и въ высшей степени замѣчательнаго человѣка, котораго вывело намъ начало шестидесятыхъ годовъ. Взглянувъ на него безпристрастно и откинувъ все, что къ нему потомъ приросло и умышленно привязано его послѣдователями и его преслѣдователями, -- повторяемъ, трудно найти въ немъ то пугало, которое видѣли одни и еще труднѣе -- тотъ пасквиль на молодежь, который видѣли другіе. Стараясь представить въ настоящемъ свѣтѣ мнѣнія Базарова, какъ дѣятеля,-- закончимъ очеркомъ его, какъ человѣка.
Въ этомъ отношеніи Базаровъ совсѣмъ не подходитъ къ слабосильной и нервной натурѣ всего ряда героевъ, которыхъ выводила намъ до него литература. Только въ Инсаровѣ есть подобная ему сухость и сила, но за то какъ шире и свободнѣе взглядъ и отношенія Базарова!-- хотя, быть можетъ, эта русская ширь затрудняетъ и усложняетъ успѣхъ дѣятеля. Базаровъ -- человѣкъ упорнаго, неутомимаго труда и желѣзной воли.
-- "Видишь ли, человѣку иногда полезно взять себя за хохолъ, да выдернуть какъ рѣдьку изъ гряды; это я совершилъ на-дняхъ, говоритъ Базаровъ,-- и дѣйствительно онъ выдернулъ,-- чего это ни стоило ему,-- какъ негодную рѣдьку любовь, которая мѣшала ему дѣлать дѣло.
Базаровъ не любитъ ничего нѣжащаго и усыпляющаго, хотя вовсе не пуританинъ и подчасъ поддается искушенію.
-- "Мы вотъ съ тобой попали въ женское общество, говоритъ онъ Аркадію, и намъ было пріятно; но бросить подобное общество -- все равно, что въ жаркій день холодной водой окатиться. Мущинѣ нѣкогда заниматься подобными пустяками; мужчина долженъ быть свирѣпъ, гласитъ отличная испанская поговорка".