И Базаровъ, дѣйствительно, если не свирѣпъ, то и не принадлежитъ къ мягкимъ людямъ.
-- "Онъ хищный, говоритъ про него Катя Аркадію, а мы съ вами ручные".
Но всего лучше Базаровъ обрисовываетъ самъ себя и людей его закала, говоря о разницѣ, которая существуетъ между нимъ и Аркадіемъ:
.... "Для нашей горькой, терпкой бобыльской жизни ты не созданъ, говоритъ онъ. Въ тебѣ нѣтъ ни дерзости, ни злости, а есть молодая смѣлость, да молодой задоръ; для нашего дѣла это негодится. Вашъ братъ, дворянинъ, дальше благороднаго смиренія, или благороднаго кипѣнія дойти не можетъ; а это пустяки. Вы, напримѣръ, не деретесь, и ужъ воображаете себя молодцами,-- а мы драться хотимъ. Да что! наша пыль тебѣ глаза выѣстъ, наша грязь тебя замараетъ, да ты и не доросъ до насъ; ты невольно любуешься собою, тебѣ пріятно самого себя бранить, а намъ это скучно -- намъ другихъ подавай! намъ другихъ ломать надо!... Ты славный малый, но ты все-таки мякенькій либеральный баричъ".
А между тѣмъ, этотъ суровый и, повидимому, безпощадный человѣкъ,-- не только не чуждъ общечеловѣческихъ слабостей (онъ любитъ хорошо поѣсть и выпить, любитъ женщинъ; несмотря на свою смѣлость, нѣсколько робѣетъ и смущается при встрѣчѣ съ Одинцовой) -- Базаровъ не менѣе чувствителенъ и нѣженъ, чѣмъ другіе, хотя не любитъ и считаетъ лишнимъ это выказывать. Такъ, когда въ отвѣтъ на горькую правду, которую мы привели выше: -- "Ты навсегда прощаешься со мною, Евгеній, печально промолвилъ Аркадій, и у тебя нѣтъ другихъ словъ для меня?" -- то Базаровъ, почесавъ въ затылкѣ, отвѣчаетъ: "Есть, Аркадій, есть у меня другія слова, только я ихъ не выскажу, потому что Это романтизмъ, это значитъ разспропиться".
Такъ, когда онъ рѣшился, нѣсколько лѣтъ не видавшись съ родителями, уѣхать отъ нихъ черезъ три дня опять къ Кирсановымъ, гдѣ ему удобнѣе заниматься и Аркадій замѣчаетъ, что не легко будетъ сообщить старикамъ это извѣстіе, -- Базаровъ говоритъ:
-- Не легко! Чортъ меня дернулъ поддразнить отца онъ на-дняхъ велѣлъ высѣчь одного своего оброчнаго мужика,-- и очень хорошо сдѣлалъ,-- да, да, не гляди на меня съ такимъ ужасомъ,-- очень хорошо сдѣлалъ, потому что воръ и пьяница онъ страшнѣйшій; только отецъ никакъ не ожидалъ, чтобы я объ этомъ, какъ говорится, извѣстенъ сталъ. Онъ очень сконфузился, а теперь мнѣ придется въ добавокъ его огорчить!... Ничего, до свадьбы заживетъ, прибавляетъ онъ съ своимъ напускнымъ безстрастіемъ, а между тѣмъ, цѣлый день не рѣшается объ этомъ сказать, и только вечеромъ, разставаясь съ отцемъ, говоритъ ему о томъ торопливо и съ натянутымъ зѣвкомъ и равнодушіемъ, сквозь которые видно все его смущеніе.,
Вся эта совѣстливость, скрытность, боязнь высказать нѣжные порывы сердца^ показываютъ, что передъ нами живой человѣкъ, а не автоматъ, заведенный механикомъ; это переливается горячая кровь и двигаются воспріимчивые первы; ихъ просвѣтъ сквозь кожу умѣлъ показать намъ художникъ-авторъ. Съ правдой и естественностью, встрѣчаемой только въ дѣйствительной жизни, художественно подмѣчено и изображено въ Базаровѣ, какъ съ болѣзнью и упадкомъ нервъ слабѣютъ энергія и суровость человѣка и онъ дѣлается нѣжнѣе и впечатлительнѣе. Такъ, когда Одинцовой, при отъѣздѣ отверженнаго и глухо страдающаго Базарова, стало жаль его и она съ участіемъ протянула руку,-- гордый Базаровъ замѣтивъ это снисходительное состраданіе:
"Нѣтъ, сказалъ онъ и отступилъ шагъ назадъ. Человѣкъ я бѣдный, но милостыни еще до сихъ поръ не принималъ", -- и уѣзжаетъ, не пожавъ ея руки. Такъ говорилъ Базаровъ бодрый и здоровый. Между тѣмъ, этотъ же Базаровъ, увидѣвъ, что ему не долго остается жить, посылаетъ сказать о своей болѣзни Одинцовой. Онъ знаетъ, что пользы она никакой не принесетъ, спасенья отъ нея не будетъ, -- но къ чему теперь гордость? къ чему суровость и лишенія?-- можно, наконецъ, дать себѣ волю. И слабѣющая и умирающая мысль его обращается къ любимой женщинѣ. Одинцова пріѣзжаетъ и онъ не скрываетъ своей радости.
-- "Ну, спасибо, говоритъ онъ съ своей обычной грубоватостью,-- это по царски. Говорятъ, цари посѣщаютъ умирающихъ". Онъ не только не отказывается отъ этой царской милости и принимаетъ ее, но въ послѣднюю минуту, когда мысли его начали мѣшаться -- прикосновеніе ко лбу любимой руки пробуждаетъ ясность сознанія; весь остатокъ молодой погибающей жизни вспыхнулъ въ немъ; онъ приподнялся, схватилъ эту руку.