и вотъ, подруга его дѣтства, сформировавшаяся между тѣмъ въ типичную московскую барышню, находитъ, что Чацкій
Остеръ, уменъ, краснорѣчивъ,
Въ друзьяхъ особенно счастливъ.
Вотъ объ себѣ задумалъ онъ высоко;
Охота странствовать напала на него....
-- и, съ взглядомъ на жизнь истинно московской барышни того времени, замѣчаетъ:
Ахъ! Если любитъ кто кого
Зачѣмъ ума искать и ѣздить далеко!
И дѣйствительно! Чтобы быть мужемъ какой нибудь Софьи Павловны и удовлетворять ея требованіямъ, не зачѣмъ далеко ходить и не только совершенно излишне искать ума, но даже нужно утратить и ту малую толику его которою, награждаетъ природа всякаго средней руки человѣка. Доказательство налицо: стоитъ припомнить бѣднаго Платона Михайловича Горича, котораго заботливая супруга такъ бережетъ отъ простуды. Но о московскихъ барышняхъ и ихъ любви мы будемъ говорить въ статьѣ о героиняхъ, а теперь возвращаемся къ Чацкому.
И такъ Чацкій остеръ, краснорѣчивъ и (замѣтимъ) "въ друзьяхъ особенно счастливъ" -- черта весьма характеристичная, особенно когда сблизить ее съ его краснорѣчіемъ и тѣмъ обстоятельствомъ, что "о себѣ задумалъ онъ высоко". Изъ этого отзыва обрисовывается передъ нами пылкій и умный молодой человѣкъ, имѣющій кругъ своихъ поклонниковъ, но неудовлетворившійся этимъ поклоненіемъ и отправляющійся не прокатиться только по Европѣ, а уѣзжающій надолго, чтобы "искать ума", какъ говоритъ Софья Павловна т. е. учиться, ибо и Софьямъ Павловнамъ извѣстно, что ни на иностранныхъ шоссе, ни на нашихъ проселкахъ умъ не валяется и набраться его не такъ-то легко.