Касательно того, что дѣлалъ Чацкій за границей, свѣдѣніи мало. Лиза слышала, что
Лѣчился, говоритъ, на кислыхъ онъ водахъ
Не отъ болѣзни -- чай отъ скуки; повольн ѣ е.
Фамусовъ въ негодованіи говоритъ:
Вотъ рыскаютъ, по свѣту, бьютъ баклуши,
Воротятся -- отъ нихъ порядка жди!..
Можетъ быть было всего по немногу; вѣроятно Чацкій страдалъ и легкими признаками всероссійской дворянской болѣзни -- скуки -- и баклуши билъ и жилъ за границей потому, что тамъ повольнѣе. Но онъ воротился не скучающимъ и разочарованнымъ, а пылкимъ молодымъ человѣкомъ, хоть не глубокаго, но честнаго и независимаго взгляда, человѣкомъ острымъ какъ бритва и хлесткимъ какъ бичъ, однимъ изъ тѣхъ молодыхъ людей, которыхъ Фамусовы всѣхъ временъ (отнюдь не исключая и годовъ отъ P. X. тысяча восемьсотъ семидесятыхъ) не знаютъ какъ и обозвать: "карбонаріями" опасными развратными людьми, проповѣдывающими вольность и непризнающими властей, которымъ слѣдовало бы строжайше запретитъ, "на выстрѣлъ подъѣзжать къ столицамъ" однимъ словомъ нигилистами или пожалуй, "энгилистами", какъ выразился нѣкій современный намъ, дослужившійся до генераловъ полковникъ Скалозубъ.
Бѣлинскій вѣрно замѣтилъ, что Чацкій недовольно и не глубоко любилъ. "Какое это чувство, какая любовь, какая ревность: буря въ стаканѣ воды"! восклицаетъ онъ". "И на чемъ основана его любовь къ Софьѣ?-- продолжаетъ онъ: любовь есть взаимное гармоническое разумѣніе двухъ родственныхъ душъ въ сферахъ общей жизни, въ сферахъ истиннаго, благаго, прекраснаго..." Изволите видѣть, что такое "настоящая любовь"! Но не говоря о томъ, что требованіе подобной любви отъ свѣтскаго молодаго человѣка есть требованіе, по нашему мнѣнію, притязательное, Чацкій, напротивъ, тѣмъ намъ и дорогъ, что онъ плохо любитъ, что любовь не составляетъ для него всей цѣли жизни и Грибоѣдовъ именно тѣмъ и сослужилъ великую службу, что хотѣлъ нарисовать намъ и нарисовалъ наше тогдашнее общество съ его тогдашними молодыми людьми, а вовсе не одну любовную драму. Пусть великіе Шекспиры рисуютъ великія чувства: они и создадутъ Ромео, а если за эту задачу примутся другіе, то и выйдутъ Кукольниковскіе Санназары и тому подобные художники, которыхъ и имена едва остаются въ памяти даже у книжниковъ. Грибоѣдовъ рисуетъ намъ влюбленнаго свѣтскаго и образованнаго молодаго человѣка того времени и рисуетъ вполнѣ вѣрно. Любовь есть такого рода чувство, что она и у свѣтскаго человѣка можетъ проявляться болѣе глубоко и серьезно чѣмъ у Чацкаго; но это ужъ прямо зависитъ отъ характера и темперамента. Чацкій въ этомъ случаѣ совершенно вѣренъ себѣ, т. е. тому Чацкому, котораго вывелъ Грибоѣдовъ, а не тому Чацкому, какого Бѣлинскому или кому другому хотѣлось бы видѣть. По темпераменту и характеру Чацкій любитъ пылко, нетерпѣливо, можетъ быть не глубоко, но для насъ важна та черта, что любовь этого героя своего времени не составляетъ для него всего, что онъ не занятъ одною ею, не спеціалистъ по любовной части, какихъ мы множество видимъ въ эпоху, слѣдующую за Чацкимъ. Среди радостей и неудачъ встрѣчи, ему припоминаются старыя и бросаются въ глаза новыя уродливости окружающаго его общества; онъ не млѣетъ и не тоскуетъ, не ноетъ и не надоѣдаетъ намъ своимъ чувствомъ. Это чувство только проглядываетъ въ разсѣянности, съ которой слушаетъ Чацкій Фамусова, въ его замѣчаніяхъ о красотѣ, въ его заботахъ о здоровьи Софьи, которыми онъ сердитъ старика, когда тотъ, увѣренный, что у Чацкаго
готово
Собранье важное вѣстей