Такъ называется герой романа "Наканунѣ". "Наканунѣ чего?" спрашивалъ себя, вѣроятно, каждый читатель того времени. "Когда наступитъ день?" спрашивалъ одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ тогдашнихъ критиковъ. Теперь мы знаемъ, какое время предвѣщалъ намъ заглавіемъ своего романа, необыкновенно чуткій ко всякому движенію мысли, авторъ; наступилъ и просіялъ ожидаемый день -- и мы уже не чаемъ никакихъ неожиданностей: жизнь вошла въ новую колею и поплелась ею. Но та ли это колея? Ведетъ ли она насъ къ желанной цѣли или повернула назадъ отъ нея? И если ведетъ, то прямо или околесицею?
Разсмотрѣніе этихъ вопросовъ не имѣетъ здѣсь мѣста. Мы посмотримъ, что ждало тогдашнее общество, и не забѣгая въ слѣдующій день, займемся кануномъ его.
Двое пріятелей, художникъ Шубинъ и будущій профессоръ Берсеневъ -- оба люди молодые, умные и развитые -- лежатъ подъ деревомъ и разсуждаютъ о любви, жизни и проч.
-- Счастья! счастья! пока жизнь не прошла, пока всѣ наши члены въ нашей власти, пока мы идемъ не подъ гору, а въ гору, говоритъ художникъ Шубинъ. Чортъ возьми! Мы молоды, не уроды, не глупы: мы завоюемъ себѣ счастіе!
-- Будто нѣтъ ничего выше счастья? спрашиваетъ тихо Берсеневъ.
-- А напримѣръ?
-- Да вотъ напримѣръ мы съ тобою, какъ ты говоришь молоды, мы хорошіе люди, положимъ, каждый изъ насъ желаетъ себѣ счастія... Но такое ли это слово счастіе, которое соединило, воспламенило бы насъ обоихъ, заставило бы насъ обоихъ подать другъ другу руки? Не эгоистическое ли, я хочу сказать, не разъединяющее ли это, слово?
-- А ты знаешь такія слова, которыя соединяютъ?
-- Да, ихъ не мало! и ты ихъ знаешь, отвѣчаетъ Берсеневъ и -- называетъ: искусство, родину, науку, свободу, справедливость.
Берсеневъ и Шубинъ собственно не расходятся въ своихъ стремленіяхъ. Каждый желаетъ счастія, полноты и удовлетворительности жизни; только одинъ выдѣляетъ свое личное счастіе изъ общественнаго, другой -- соединяетъ его съ нимъ; одинъ понимаетъ его уже, другой шире. Всѣ "большія" соединяющія слова, которыя назвалъ Берсеневъ, ведутъ къ одной цѣли, служатъ одному дѣлу: полнотѣ и счастію человѣческой жизни. Человѣкъ, служащій этому дѣлу во всей его полнотѣ или какой либо частности, т. е. работающій для науки, искусства, свободы, справедливости и проч., и достигающій своихъ цѣлей и желаній, конечно, болѣе и прочнѣе счастливъ, нежели человѣкъ, полагающій свое счастіе въ любви какой либо дѣвушки и добившійся этой любви. Нечего говорить насколько идеалъ одного выше, полнѣе и разумнѣе идеала другаго, да и самъ живой и впечатлительный художникъ Шубинъ не думаетъ объ этомъ спорить; онъ только увлекся требованіемъ своей молодой, здоровой натуры, но, поглубже вдумавшись въ дѣло, онъ самъ впослѣдствіи настойчиво, нетерпѣливо спрашиваетъ у Увара Ивановича -- этого олицетворенія лѣнивой, черноземной силы: "будутъ ли, Уваръ Ивановичъ, когда же будутъ у насъ люди".