Мы привели этотъ разговоръ какъ доказательство того, что въ эпоху Инсарова между молодыми людьми уже являлись не отвлеченные споры о конечномъ и безконечномъ, но произносились такія соединяющія слова, какъ родина, свобода, справедливость. Мало того, являются люди, которые полагаютъ счастіемъ и цѣлью своей жизни служить идеямъ, представляемымъ этими словами, и такимъ человѣкомъ является герой романа Инсаровъ.
Послѣ Рудина, пропагандиста, человѣка слова, долженъ былъ явиться человѣкъ дѣла; Инсаровъ и есть такой человѣкъ, Онъ хочетъ свободы родины и работаетъ всѣми отъ него зависящими средствами на освобожденіе родины отъ турецкаго ига: читатель знаетъ, что Инсаровъ былъ болгаръ.
И такъ, на счену является уже настоящій политическій дѣятель. Онъ не русскій и не можетъ быть русскимъ, потому что такой дѣятель какъ мы говорили при нашей обстановки невозможенъ; его задача -- не наша задача; но появленіе его въ литературѣ доказываетъ, что въ развитой части общества явились стремленія повыше желанія покорять сердца сдающихся съ радостью, но только на законномъ основаніи, дѣвушекъ.
Такъ какъ не состоящихъ въ штатѣ министерства иностранныхъ дѣлъ, политическихъ дѣятелей въ Россіи не полагается, то посмотримъ, какіе они бываютъ въ Болгаріи.
Лучше всего характеризуетъ, какъ онъ выражается, "гироя" Инсарова умный Шубинъ:
"Вотъ формулярный списокъ господина Инсарова, говоритъ онъ: "Талантовъ никакихъ, поэзіи нема, способностей къ работѣ пропасть, память большая, умъ не разнообразный и не глубокій, но здоровый и живой, сушь и сила и даже даръ слова, когда рѣчь идетъ объ его -- между нами сказать -- скучнѣйшей Болгаріи; сушь, а всѣхъ насъ въ порошокъ стереть можетъ. Онъ съ своей землей связанъ, не то, что наши пустые сосуды, которые ластятся къ народу: влейся молъ въ насъ живая вода! За то и задача его легче, удобопонятнѣе: стоитъ только турокъ вытурить, велика штука!"
Къ этой характеристикѣ, сдѣланной умнымъ соперникомъ, прибавимъ тѣ черты, которыя даетъ самый романъ. Инсаровъ бѣденъ, но разсчетливъ и точенъ, какъ нѣмецъ; онъ никѣмъ не одолжается и въ бездѣлицахъ, и когда Берсеневъ предложилъ ему жить въ нанятой имъ дачѣ, Инсаровъ сначала отказывается, но потомъ, разсчитавъ сколько Берсеневу приходится платить за каждую комнату, находитъ возможнымъ нанять одну, но отъ общаго обѣда отказался, потому что не въ состояніи обѣдать такъ, какъ Берсеневъ. Инсаровъ дѣятеленъ, но вся его дѣятельность безъ исключенія направлена на одну точку, на одну цѣль -- родину. Онъ не служитъ ей какой нибудь одной исключительной стороной, напримѣръ, какъ писатель, пропагандистъ, воинъ, онъ дѣлаетъ для нее все, что можетъ; переводитъ съ болгарскаго на русскій, и съ русскаго на болгарскій, чтобы способствовать ознакомленію родины съ народомъ ей полезнымъ, составляетъ болгарскую грамматику, разбираетъ ссоры земляковъ, ведетъ переписку съ мѣстными дѣятелями, -- словомъ, онъ, весь въ своей Болгаріи, и когда говоритъ о ней, то совершенно преображается. "Не то, чтобы лицо его разгоралось или голосъ возвышался, -- говоритъ авторъ, -- нѣтъ, но все существо его будто крѣпло и стремилось впередъ, очертанія губъ обозначалось рѣзче и неуловимѣе, а въ глубинѣ глазъ зажигался какой то глухой, неугасимый огонь".
Таковъ Инсаровъ -- болгарскій политическій дѣятель. Изъ этого описанія мы видимъ, въ какой степени чувство, руководившее Инсаровымъ, вошло въ его плоть и кровь, выросло въ немъ органически, а не было надуманнымъ, принятымъ, по размышленіи, рѣшеніемъ. Для того, чтобы подобное чувство до такой степени овладѣло человѣкомъ нуженъ особенный складъ обстоятельствъ, нужно съ колыбели чувствовать тѣ гнетущія обстоятельства, которыя его вызвали,-- нужно выносить это чувство на своей спинѣ и плечахъ. Припомнимъ, что мать Инсарова была похищена агою и зарѣзана, отецъ разстрѣлянъ безъ суда. Да и частный ли это случай? Съ однимъ ли Инсаровымъ было такъ поступлено? Если бы такъ, то чувство, взросшее въ Инсаровѣ, было бы личное чувство мести,-- но на дѣлѣ было не такъ: Инсаровъ не думаетъ собственно объ агѣ. Ему не до частной мести: не до себя только, когда страдаетъ вся родина, когда дѣло идетъ о ея мести, о ея освобожденіи. "Въ свое время и то не уйдетъ", говоритъ Инсаровъ. "И то не уйдетъ", повторилъ онъ,-- и вы чувствуете, что Инсаровъ не такой человѣкъ, чтобы спустилъ свою обиду, -- но ему не до нея пока. Да и какая была бы важность, что бы было за дѣло намъ и автору до какого нибудь обрусѣлаго болгарина Инсарова, который замышляетъ пырнуть ножемъ въ какого нибудь турецкаго ary?-- Это было бы герой какого нибудь раздирательнаго французскаго романа, а не политическій общественный дѣятель. Инсаровъ тѣмъ и силенъ, что вы видите за нимъ цѣлый народъ угнетенныхъ, оскорбленныхъ болгаръ, что его дѣло есть дѣло общее, что онъ только человѣкъ болѣе энергичный и поставленный въ болѣе удобныя къ политической дѣятельности обстоятельства, чѣмъ другіе его соотечественники. "Онъ съ своею землею связанъ", говоритъ про него Шубинъ: "Послѣдній мужикъ, послѣдній нищій въ Болгаріи, и мы всѣ желаемъ одного и того же. У всѣхъ у насъ одна цѣль. Поймите, какую это даетъ увѣренность и крѣпость", говоритъ самъ Инсаровъ. И оно дѣйствительно понятно! Становится намъ понятнымъ и то, откуда и почему являются такіе желѣзные люди, какимъ называетъ Инсарова Берсеневъ.
На этомъ портретѣ мы можемъ покончить съ Инсаровымъ. Въ повѣсти описано только (по приведенному уже нами выраженію Добролюбова) изъ всей одиссеи -- одно пребываніе Улисса на островѣ Калипсо, а единственный подвигъ, въ которомъ могло въ русской столицѣ выразиться геройство болгарскаго патріота,-- поверженіе въ прудъ пьянаго нѣмца, -- могло бы быть и еще съ большимъ шансомъ на успѣхъ совершено и Уваромъ Ивановичемъ. Задача Инсарова вовсе непримѣнима къ Россіи, и несравненно проще и удобопонятнѣе нашей, какъ справедливо замѣтилъ Шубинъ: "Стоитъ только турокъ вытурить, велика штука!" Прибавимъ кстати, что и Инсаровъ не народный герой,-- народный герой это стихійная сила, которая является тогда, когда скрытое народное недовольство накопилось до взрыва. Такой герой долженъ дѣйствительно отчасти походить на идеалъ шубинскаго героя: "Герой не долженъ умѣть говорить: герой мычитъ какъ быкъ, за то двинетъ рогами -- стѣны валятся. И онъ самъ не долженъ знать, зачѣмъ онъ двигается и двигаетъ". Отъ этого и Инсаровъ, если бы и остался живъ, едва ли освободилъ бы родину: болгарская сила, двигающая героя помимо воли, еще не созрѣла.
Но. оставимъ Инсарова и посмотримъ: каковы тѣ "наши", которые современны Инсарову и выведены вмѣстѣ съ нимъ?