Но Веретьевъ, вѣрный себѣ, и не оспариваетъ Машу; онъ знаетъ, что она права, но ему и лѣнь говорить о дѣлѣ съ ней и вмѣстѣ, какъ будто не хочется спорить съ женщиной: "что дескать толковать съ бабой"? Онъ смотритъ на нее съ точки чисто пластической, и вмѣсто возраженія, дѣлаетъ уже приведенное нами замѣчаніе. "Когда вы говорите Маша, вы безпрестанно краснѣете отъ самолюбія и стыдливости; кровь такъ и приливаетъ алымъ потокомъ въ ваши щеки: я ужасно люблю это въ васъ".
Въ этомъ отвѣтѣ, взглядъ Веретьева на женщину совершенно опредѣляется. Та ему говоритъ о его дѣлѣ, а онъ отвѣчаетъ, что ему нравится ея вспыхивающій румянецъ!
Но и Маша остается вѣрна себѣ.
Послѣ этого обращенія къ ея красотѣ, она просто хочетъ уйти. Но Веретьевъ останавливаетъ ее обѣщаніемъ сдѣлать все, что ей угодно.
Маша тогда рѣшается сдѣлать замѣчаніе о томъ, что онъ попиваетъ, но Веретьевъ, весьма неудачно объясняетъ это желаніемъ походить на ласточку, которая смѣло роспоряжается своимъ маленькимъ тѣломъ: "Швыряй себя куда хочешь, несись куда вздумается".
-- Да къ чему же это? перебила Маша.
-- Какъ къ чему? Изъ чего же тогда жить?
-- А развѣ безъ вина этого нельзя?
-- Нельзя, всѣ мы попорчены, измяты. Вотъ страсть -- та такое же производитъ дѣйствіе. Оттого-то я васъ и люблю.
-- Какъ вино.... Покорно благодарю.