-- Нѣтъ! Маша, я васъ люблю не какъ вино; постойте, я вамъ это докажу когда-нибудь, вотъ когда мы женимся и поѣдемъ за границу. Знаете, я уже заранѣе думаю, какъ я приведу васъ передъ милосскую Венеру. Вотъ кстати будетъ сказать:

Стоитъ ли съ важностью очей

Передъ Милосскою Кипридой,

Ихъ двѣ, и мраморъ передъ ней

Страдаетъ, кажется, обидой...."

Мы съ умысломъ сдѣлали это больше извлеченіе, потому что слова Веретьева лучше всего рисуютъ Машу.

Неправда-ли, въ этой степной дѣвушкѣ есть дѣйствительно нѣчто, напоминающее Римъ и Грецію. Не ту Грецію или Римъ, которые въ сущности были безобразны, а то что сохранилось отъ явхъ лучшаго въ преданіи и искусствѣ. Портретъ Маши, кажется, срисованъ съ одной изъ статуй ватиканскаго музея! Не даромъ даже одинъ прощалыга совѣтующій Астахову на ней-жениться, выражается про нее: "Вѣдь это не женщина -- это просто монументъ!" Положительно во всей русской литературѣ мы не встрѣчаемъ такой цѣльной, крупной, такой строгой, хоть нѣсколько грубой женщины. Да впрочемъ подобная женщина и не можетъ быть нѣжной, и невольно задаешь себѣ вопросъ: какимъ образомъ могла явиться Маша въ тѣ времена среди нашихъ мелкихъ, изломанныхъ на всѣ лады или мягкихъ какъ тѣсто женщинъ? Но прежде нежели займемся этимъ вопросомъ, скажемъ нѣсколько словъ о человѣкѣ, котораго полюбила Маша, тѣмъ болѣе, что о немъ писать отдѣльной статьи, мы не нашли нужнымъ.

Веретьевъ -- это измельчавшій и спустившійся на болѣе практическую точку типъ тѣхъ "художниковъ", которыми такъ охотно занималась литература кукольниковскихъ временъ, художниковъ, для которыхъ въ жизни только и есть что неистовыя страсти, красоты и безцѣльное искусство. Правда въ Веретьевѣ нѣтъ этой бури чувствъ, которыми были одержимы его прототипы, взглядъ его на жизнь и на самыя чувства гораздо легче, въ немъ есть нѣкоторыя нотки, которыя намекаютъ уже на другой, еще не совсѣмъ опредѣлившійся взглядъ на женщину напр. упоминаніе о "честной" рукѣ Маши, или эти слова: "за то я люблю васъ, Маша, что вы не свѣтская барышня, не смѣетесь безъ нужды, не носите перчатокъ на вашихъ рукахъ, которыя и цѣловать оттого такъ весело, что онѣ загорѣли и силу въ нихъ чувствуешь... Я люблю васъ за то, что вы не умничаете, что вы горды, молчаливы, книгъ не читаете, стиховъ не любите"... Не правда-ли, что эти особенности, которыя Веретьевъ полюбилъ въ Машѣ, выказываютъ въ немъ поворотъ къ иному взгляду и инымъ требованіямъ, и если насъ поражаетъ въ немъ упоминаніе о такомъ достоинствѣ Маши, какъ то, что она книгъ не читаетъ, то, вспомнивъ какимъ чтеніемъ пробавлялось большинство тогдашнихъ женщинъ, особенно живущихъ въ захолустьѣ, и какъ дѣйствовали на воображеніе женщины пошлые романы, согласился съ Веретьевымъ, что эта нелюбовь къ чтенію была дѣйствительно въ то время достоинствомъ, которому Маша обязана независимостью и чистотой своего взгляда.

Веретьевъ унаслѣдовалъ также отъ художниковъ и ихъ "загулъ", и ихъ безхарактерность; но у него мѣткій природный умъ; его взглядъ на самую красоту не глубокъ, но не лишонъ поэтичности и прелести. Вотъ небольшая конечная сцена свиданія, которую приводимъ для полной характеристики героини, потому что въ ней и у строгой Маши прорвалась ея холодная оболочка., и она является стыдливой, любящей и поэтичной женщиной.

Веретьевъ хочетъ во что бы то ни стало разсмѣшить Машу, и ему это удалось, передразнивъ пробѣжавшаго и остановившагося зайца. Маша улыбается,-- и Веретьевъ, восторгаясь ею, говоритъ вышеприведенныя слова за что онъ ее любитъ. При упоминаніи о томъ, что она стиховъ не любитъ, Маша замѣчаетъ ему, что она знаетъ стихи и предлагаетъ прочесть "Анчара". Веретьевъ, разумѣется, проситъ -- Маша исполняетъ его желаніе. При первомъ стихѣ Марья