Но ни сила характера, ни строгость внутренняго закала, не спасли чудную дѣвушку, при ея глубокомъ чувствѣ, отъ послѣдствій несчастнаго выбора.
Красивый и талантливый Веретьевъ предался, какъ выражаются руссофилы, загулу и уѣхалъ куда-то съ цыганами; впослѣдствіи, впрочемъ, мы встрѣчаемъ его на Невскомъ въ фуражкѣ и съ крашеными усами, горячо и ядовито отзывающагося о безпутности и свѣтской пустотѣ и удаляющагося въ накуренную бильярдную трактира, гдѣ онъ большею частію и пребываетъ.
Но для Маши онъ пропадаетъ; ея просьбы, требованія, любовь -- все забыто, и самъ онъ бросаетъ ее одну съ ея неудовлетвореннымъ чувствомъ въ затишьѣ. Понятно, какъ долженъ былъ отразиться такой поступокъ на дѣвушкѣ съ такой натурою, какъ Маша. Ея непривычка къ свѣтскимъ удовольствіямъ, чтенію -- словомъ къ какому нибудь легкому и пріятному убиванію времени, строгость взгляда, не позволяющаго ей мириться съ мелочами и пошлостью, недостатокъ дѣла, которое бы замѣнило ей любовь -- все усиливало въ ней ея глубокое чувство и всецѣло отдавало на жертву ему -- и она сдѣлалась жертвой этого чувства.
Темный, долго тянувшійся осенній вечеръ стоитъ надъ маленькимъ деревенскимъ домикомъ. Вѣтеръ воетъ кругомъ; двое стариковъ отъ скуки играютъ въ шашки; мертвенность, скука, бездѣятельность царятъ здѣсь вполнѣ. Этотъ застой нарушаетъ своимъ пріѣздомъ практическій Астаховъ: посылаютъ за Машею. Маша выходитъ, но уже не та здоровая, самостоятельная и дѣятельная Маша, которую мы видѣли вначалѣ: "Румянецъ изчезъ съ ея похудѣвшихъ щекъ широкая черная кайма окружила ея глаза; горько сжались губы; все лицо ея неподвижное и темное казалось окаменѣлымъ". Вечеръ прошелъ въ убійственной скукѣ; вспоминали лѣто, охали. Астаховъ подговаривался было, чтобы Маша спѣла что нибудь, но Маша и не отвѣтила ему. Пріѣздъ Астахова былъ, должно полагать, послѣдней каплей, которая переполнила чашу накопившейся горечи для бѣдной дѣвушки. Самъ по себѣ Астаховъ былъ для нея ничто, но онъ и его разговоръ напомнили ей тѣ короткіе, невозвратно ушедшіе, красные дни, когда разцвѣтало и зрѣло ея чувство.
И вотъ, когда всѣ разошлись спать, бѣлая тѣнь мелькнула между облетѣвшихъ деревьевъ сада; глухо плеснула холодная вода въ прудѣ... еще минута -- и все будетъ кончено. Но, когда смерть стала лицомъ къ лицу, молодая, за даромъ погибающая жизнь проснулась. Говорятъ, что когда человѣкъ погружается въ воду, то передъ нимъ вдругъ, мгновенно какъ-бы проносится вся пережитая жизнь. Необыкновенная возбужденность мозга допускаетъ возможность этого факта. Можетъ быть, въ это послѣднее мгновеніе, когда Маша, погружалась въ темную воду, съ ней случилось нѣчто подобное: вспыхнувшее послѣдней силой сознаніе можетъ быть сказало ей, что человѣкъ, изъ за котораго она гибнетъ, не стоитъ ея чувства, что самое чувство измѣняется, что жизнь хороша, и есть на землѣ нѣчто, кромѣ любви, столь же великое и глубокое. Какъ-бы то ни было, но она, съумѣвшая-бы умереть молча -- дрогнула. Крикъ о помощи два раза вырывается изъ встрепенувшейся груди, и этотъ крикъ слишкомъ поздно пробудившагося сознанія -- черта глубоко трагическая. Но пока его услыхали, пока зажгли фонари и собрался испуганный людъ -- смерть сдѣлала свое дѣло и холодная вода задушила могучую жизнь, не съумѣвшую найти инаго выхода...