ПАНКРАТЬЕВЪ и ЛЮДМИЛА (входитъ быстро въ бальномъ платьѣ, но безъ бриліантовъ).
Людмила. А! Наконецъ-то! Я тебя недѣлю не видала. Ищу здѣсь и жду, а ты отъ меня бѣгаешь.
Панкратьевъ. Да ничуть не бывало, моя милая. Я курилъ въ кабинетѣ.
Людмила. Не говори мнѣ! Я вижу, что ты перемѣнился. Ты хочешь меня бросить и жениться на сестрѣ...
Панкратьевъ. А ты ее возстановила противъ меня?
Людмила. Ну, да! возстановила и буду возстанавливать: я тебя люблю и не допущу до женитьбы на ней.
Панкратьевъ (въ сторону). Эге! Пожалуй, сестра-то и не нужна, да этакъ она и на другой не дастъ жениться: вотъ удовольствіе любви-то! Нѣтъ надо покончить! Послушай, Людмила (Беретъ ее за руку, оглядывается и отводитъ къ сторонѣ, гдѣ сидитъ старуха.) Я тебя люблю, другъ мой; но мы уже не дѣти и смѣшно намъ жертвовать чувству своимъ положеніемъ: надо умѣть примирять это. Я буду съ тобой откровененъ. Я старѣю, я усталъ. Дѣла мои плохи. Мнѣ надо устроиться, пока еще я гожусь -- хоть въ мужья: мнѣ надо жениться на приданомъ, непремѣнно на приданомъ. Ну, я согласенъ -- не сестра твоя,-- если тебѣ это непріятно,-- но кто нибудь иная, а все жениться надо! Я тебѣ это говорю, какъ другу, и увѣренъ, что ты, какъ другъ, не только не будешь препятствовать, но, напротивъ, поможешь мнѣ. Будетъ ребячиться... Надо подумать о дѣлѣ сначала, а тамъ (съ ужимкой) и о другомъ...
Людмила. Ребячиться? Такъ это была шалость, ребячество? А-а! А я было это приняла не за шутку, я думала, что это искреннее чувство. Я ему пожертвовала домашнимъ спокойствіемъ, довѣріемъ мужа, его уваженіемъ. А знаешь ли ты, что для этой шутки я сдѣлалась потворщицей всѣмъ мерзостямъ мужа? Ты знаешь ли, что онъ узналъ про нашу любовь, и еслибы не былъ продажной душой, такъ бросилъ бы меня! Онъ мнѣ сдѣлалъ ужасную сцену, и я ему отдала свои брилліанты, чтобы заставить его замолчать и отпустить сегодня увидѣться съ тобой. Эта любовь была моя единственная отрада, цѣль жизни... Я готова была для нея жертвовать и жертвовала всѣмъ... А это было ребячество? О, какой же въ самомъ дѣлѣ я была глупый ребенокъ!.. (Закрываетъ лицо и плачетъ.)
Панкратьевъ (въ сторону). Вотъ этого недоставало; да чтобы насъ увидѣли! (Ей.) Людмила, что съ тобой! Другъ мой, да вѣдь ничто не измѣнилось! Вѣдь я тебя люблю но прежнему. Вѣдь это когда еще будетъ. Ну, перестань! Какой ты, въ самомъ дѣлѣ, ребенокъ: изъ одного слова и, Богъ знаетъ, какъ встревожилась.
Людмила. Да! Изъ одного слова. Да это-то слово всего тебя освѣтило. Что было для меня дѣломъ жизни,-- для тебя развлеченіе!