Ѳеоктиста Гавриловна. А, пузо греческое! ну, что Вася-то пишетъ? здоровъ?
Папандопузо. Благодаренье Богу! Пишетъ по своимъ дѣламъ. Между прочимъ поручаютъ вновь просить васъ... да вотъ... (Вынимаетъ письмо, ищетъ и читаетъ.) Проси, говорятъ, маменьку и убѣждай ее пріѣхать ко мнѣ, и порадоваться на мое житье: какъ я живу, и какіе люди бываютъ у меня; а время теперь самое для сего удобное: здѣсь мы ее успокоимъ, и курятничекъ, коль пожелаетъ, выстроимъ.
Ѳеоктиста Гавриловна. Курятничекъ?! А куръ-то я отсюда что-ли повезу? Тамъ, чай, и куры то такія, что на нашу братью свысока смотрятъ, да наровятъ, какъ бы объѣсть тебя... А что ты мнѣ не скажешь: какъ выручка-то идетъ?
Нанандонузо (въ сторону). А! ужь это вѣрно Аитоха (киваетъ на Антонину Григорьевну) жучка-то подпустила! (Къ Ѳеоктистѣ Гавриловнѣ.) Выручка ничего-съ, конечно, не бойко, а идетъ-съ. А вотъ, Василіи Степановичъ, прислали мнѣ еще штучку, и приказали всѣмъ, кто помнитъ его, прочитать. (Ищетъ въ карманѣ.)
Ѳеоктиста Гавриловна. Да ты штучкой-то мнѣ зубы не заговаривай, а говори дѣло. (Въ сторону.) Воръ! воръ! Ужь глаза то одни такъ и говорятъ: "воровскіе мы".
Папандопузо. Да я же вамъ докладываю, что ничего, а впрочемъ Василью Степановичу все извѣстно изъ рапортичекъ. (Насмѣшливо.) Угодно и вамъ подавать буду.
Ѳеоктиста Гавриловна. Очень нужно! Бумагу-то только переводить: что ты наврать-то въ нихъ что-ли задумаешься? ты, чай, не только въ нихъ, да и на исповѣди попу отъ роду правды-то не говорилъ. Ну, читай, что Вася-то пишетъ.
Папандопузо (вынимаетъ большой листъ бумаги, разставляетъ ноги и обращаясь къ Антонинѣ Григорьевнѣ и Аннѣ Васильевнѣ). Прошу прислушать. (Прокашливается и начинаетъ читать, выговаривая слова по-книжному: такъ какъ они пишутся, а не говорятся.) Кхм! Отъ коммерціи совѣтника и кавалера Василья Степановича Кондрашова, всѣмъ меня знающимъ и вспоминающимъ привѣтъ и повѣсть! (Нѣсколько наклоняется, вновь растопыриваетъ ноги, принимаетъ торжественный видъ и читаетъ громко.)
Лѣтопись
О благословеніи дома моего!