Анна Васильевна. Ужь вы оставьте ее; она всегда до четырехъ разъ.
Ѳеоктиста Гавриловна (чихаетъ). Ну и баста. (Антонинѣ Григорьевнѣ.) У меня на всякое чиханье не наздравствуешься. Сперва все по два раза чихала, потомъ но три пошла, а нынче до четырехъ дошла.
Антонина Григорьевна. А у меня бабушка до девяносто лѣтъ дожила, такъ та по восемнадцати разъ чихала. Можетъ, Богъ дастъ, и вы до этого доживете.
Ѳеоктиста Гавриловна. Нашла чего пожелать! А прогоны-то все-таки заплати, безъ этого не возьму!
Антонина Григорьевна (которой Анна Васильевна снова дѣлаетъ знакъ). Да ужь если вы безпремѣнно желаете этого, такъ можно будетъ и заплатить на одну лошадку. Опить же мы съ На. и и ч вой хотѣли и Василью Степановичу услужить. У него все, говорятъ недовыручка, да недовыручка, а Харитонъ-то Харитонычъ себѣ все откладываетъ, да откладываетъ. Паничка писалъ Василью Степановичу: они левизора присылали, онъ и левизира обошелъ. Василіи Степановичъ ему пуще вѣритъ теперь. Мы съ Паничкой хотимъ -- можетъ удастся -- подлинные его счеты достать, да намъ онъ все не повѣритъ, если вы сами, Ѳеоктиста Гавриловна, не убѣдите его, какой это есть человѣкъ, этотъ Харитонъ, и какъ онъ его раззоряетъ. Ужь, для этого одного, вамъ слѣдовало бы повидаться съ Васильемъ Степановичемъ: а то, пожалуй, вѣдь, не къ тому будь сказано, и здѣшній откупъ лопнуть можетъ.
Ѳеоктиста Гавриловна (задумывается). Гмь! Это подумать надо. Панандопузо -- воръ, и говорить нечего: да поймать его трудно, хорошо, какъ бы твоему-то удалось счеты-то достать, да гдѣ! Блаженный онъ у тебя.
Антонина Григорьевна (нѣсколько обидясь). Напрасно вы его такъ понимаете, Ѳеоктиста Гавриловна. Конечно, если кто поверхностно его будетъ судить, такъ можетъ и все такое подумать. а если... (Входитъ Панандопузо и Антонина Григорьевна умолкаетъ.)
ЯВЛЕНІЕ XII.
ТѢ же и ПАПАНДОПУЗО.
Папандопузо. Ѳеоктиста Гавриловна, наше наиглубочайшее! Отъ Василья Степановича вамъ сыновнее почтеніе и порученіе есть. Анна Васильевна, Антонина Григорьевна, честь имѣю кланяться!