Адель. Но, мама, чтожь мнѣ дѣлать -- не знаю я и не понимаю весь этотъ свѣтскій уставъ. Да и нравиться не ищу: понравлюсь, такъ пусть понравлюсь, такая, какая есть; но если я полюблю кого, такъ не ручаюсь, что, пожалуй, и скомпрометирую себя.
Кондрашова. Слышите! Ну, да съ тобой не сговоришь. Ну, и компрометируйся, и сиди въ дѣвкахъ. Да мнѣ-то за что въ чужомъ пиру похмѣлье! Скажутъ -- не учила, не внушала правилъ, а ей внушеніе-то мое какъ къ стѣнѣ горохъ! Фиса, пойдемъ со мной: мнѣ нужно распорядиться кой-чѣмъ. (Бросаетъ на столъ карточки и уходитъ. Адель собираетъ ихъ.)
ЯВЛЕНІЕ XV.
АДЕЛЬ и ЛЮДМИЛА.
Людмила (въ сторону). Что это -- неужели и ей Панкратьевъ нравится? У нихъ въ самомъ дѣлѣ не затѣвается ли что нибудь? Надо это разъяснить и принять мѣры. (Къ Адели.) Послушай* Адель, да что, въ самомъ дѣлѣ, есть у васъ что нибудь съ Панкратьевымъ?
Адель (нетерпѣливо). Дался вамъ этотъ Панкратьевъ. Все имъ охота въ чужую душу заглянуть, да тамъ и хозяйничать. Ну, (съ ироніей) да! положимъ, что есть у насъ что-то, положимъ -- мы любимъ другъ друга тайно: ну, что же изъ этого?
Людмила (съ сдерживаемымъ волненіемъ.) Ничего; но я думаю, что отъ сестры можно бы и не скрывать! И далеко у васъ зашло?
Адель. Ну, это опредѣлить довольно трудно: какъ же чувства мѣрить.
Людмила. Однакожъ! ну, по крайней мѣрѣ было объясненіе?
Адель. Съ его стороны, да!