Людмила (едва сдерживаясь). И что же: какой ты отвѣтъ дала.За чѣмъ же дѣло?
Адель (нетерпѣливо). Да никакого отвѣта не дала, потому что онъ ни о чемъ и не спрашивалъ: вѣдь при тебѣ сегодня онъ объяснялъ мнѣ свои чувства!
Людмила (взволнованно). Ахъ, Адель, Бога ради не шути! Послушай, этимъ шутить нельзя. Ради Бога скажи: такъ у васъ кромѣ этого ничего и не было?
Адель (въ сторону). Э-ге! что-то ее очень задѣваетъ! (Сестрѣ.) Да говорю, что ничего и не было.
Людмила. И онъ тебѣ не дѣлалъ предложенія?
Адель. Да нѣтъ же, Боже мой! И что это тебя безпокоитъ?
Людмила. Меня?! Мнѣ что? (Спохватывается.) Душа моя, да развѣ ты мнѣ не дорога? Ну а если бы онъ тебѣ сдѣлалъ предложеніе, что бы ты сказала?
Адель. Я?! Я не знаю, что бы отвѣтила. Если бы не было ничего лучше, можетъ быть и согласилась бы: надо вѣдь это кончить чѣмъ нибудь. Развѣ это жизнь, что я веду здѣсь теперь?
Людмила. Другъ мой, только не выходи Бога ради за Панкратьева: онъ милый -- это правда, но мама права -- какой онъ мужъ! какое онъ положеніе тебѣ доставитъ: онъ любитъ жить, а его дѣла плохи. Притомъ онъ вѣтренъ и неразсчетливъ,-- онъ промотаетъ все, какъ мой мужъ, и будетъ тебя мучить. Такіе люда очень милы въ свѣтѣ, но негодятся въ мужья.
Адель. А только въ любовники?