Людмила (вспыхнувъ). Почему ты это говоришь?
Адель. Да какъ же? И ты и мама все говорите, что люди, какъ Панкратьевъ, милы, и въ состояніи нравиться, и умны -- а въ мужья не годятся: ну, такъ что же съ нимъ дѣлать, какъ такой понравится?
Людмила. Ну, да! пожалуй, ихъ можно любить, потому что сердцу не прикажешь. Но они вовсе не годятся для устройства дома, семьи, положенія: они слишкомъ вѣтрены и необстоятельны въ этомъ. Умоляю тебя, другъ мой, подумай серьезнѣе -- это будетъ несчастіе всей жизни: я но себѣ знаю.
Адель. Полно, Милочка, ты разстроена, другъ мой, и принимаешь все это такъ близко къ сердцу. Повѣрь, я къ Панкратьеву совершенно равнодушна! Впрочемъ если бы я и вышла за него, такъ бояться за меня нечего: я ему приданымъ моимъ распоряжаться не позволю, а если онъ будетъ измѣнять, такъ сколько угодно: мнѣ не онъ нуженъ,-- мнѣ вырваться на волю нужно!
(Голосъ Кондрашовой изъ-за кулисъ.)
Адель, у тебя ключи? Подай ихъ сюда.
Адель. Сейчасъ, мама. (Хочетъ идти.)
ЯВЛЕНІЕ XVI.
ВХОДИТЪ СЛУГА со сверткомъ.
Адель. Что это?