Людмила. Ну, вотъ какъ вы поняли. А за это васъ стоитъ разбранить. Какъ будто вы не знаете, что васъ здѣсь всѣ любятъ и вовсе не тогда только, когда нуждаются въ васъ; а вы, какъ нарочно, съ каждымъ днемъ все больше и больше удаляетесь.
Пѣнкинъ. Дѣла были у меня и на дачѣ жилъ далеко. Да признаться, я и не думалъ, чтобы мое-то отсутствіе было очень замѣтно: здѣсь всегда такая пропасть гостей толчется...
Людмила (выразительно). Да вотъ видите, замѣчаютъ и гораздо болѣе, нежели вы думаете.
Пѣнкинъ. Да? ну, очень радъ. А зачѣмъ я нуженъ вамъ?
Людмила. Я хотѣла переговорить съ вами насчетъ сестры. Она что-то хандритъ. Вы на нее имѣете вліянія больше, чѣмъ кто нибудь: поговорите съ ней.
Пѣнкинъ. Я?! Да о чемъ же?
Людмила. Между нами, на нее, кажется, имѣетъ виды Панкратьевъ. Ну, сами посудите, что это за партія для Адели?
Пѣнкинъ. Отчего же? Напротивъ, мнѣ кажется -- партія очень хорошая; вкусы у нихъ одинакіе...
Людмила (вспыхнувъ). Какъ одинакіе?
Пѣнкинъ. Да, и онъ, и она думаютъ только о томъ, какъ бы время убить,-- ну, вмѣстѣ и будутъ придумывать, и выдумаютъ успѣшно.