Кондрашовъ. Жену не смѣешь не пускать, не смѣешь дочь не пускать къ родителямъ! а что касается до тебя, такъ безъ этой чести обойдемся. Нынче (вынимаетъ изъ кармана газету и хлопаетъ пальцами по ней) дѣлаютъ россійскими баронами не только тѣхъ, кто кровь проливалъ, но и честныхъ русскихъ купцовъ, которые до нея никогда касательствъ не имѣли.
Баронъ. А, такъ вотъ оно что! Ужь не задумали ли вы сами въ бароны? Баронъ Кондрашовъ -- это безподобно! Это великолѣпно!
Кондрашовъ (обиженно, но скромно). Чтожъ! и мы тоже приносили пользу отечеству и не мало ему доставляли рессурсовъ. Какъ знать, можетъ быть и наши заслуги сочтутся.
Баронъ. Ахъ вы, феодалъ!
Кондрашовъ. Ну, я самъ не бранюсь и другимъ бранить себя не позволю! Старъ я и достаточно уважаемъ для этого! Счастливо оставаться, господинъ Балдуинъ. (Уходитъ.)
Баронъ. Онъ вѣдь думаетъ, что я его браню! (Пожимаетъ плечами.) Прощайте, баронъ Кондрашовъ... до непріятнаго свиданія... и надѣюсь оно будетъ не скоро. (Останавливается.) А чтобы всѣ черти побрали это мѣщанское животное! Теперь онъ, пожалуй, въ самомъ дѣлѣ заберетъ въ свою глупую голову, что можетъ сдѣлаться барономъ, и не будетъ въ грошъ ставить родство со мной. Однакожъ, завтра срокъ: гдѣ взять денегъ? Старуха дала бы, да у самой нѣтъ... (Думаетъ.) Кажется, супруга моя питаетъ склонность къ Панкратьеву, хоть бы въ этомъ убѣдиться, тогда я бы заставилъ ее вытребовать у родителя. Развѣ у Эмиліи попытаться еще? Попробую. (Въ дверяхъ сталкивается съ Кондрашовой.)
ЯВЛЕНІЕ XIII.
БАРОНЪ и КОНДРАШОВА.
Кондрашова. Ахъ, здравствуй, Жоржъ! Куда ты?
Баронъ. Спѣшу. Извините, некогда.