Ерындиковъ. Никакъ раненько мы пришли.
Ерындикова (одѣта въ розовомъ платьѣ, съ смѣшнымъ уборомъ на головѣ). Раненько? Я думаю раненько, коль свѣчки еще не зажигали! а все ты: идемъ да идемъ!
Ерындиковъ. Да по мнѣ бы ужь поскорѣе отдѣлаться! Антоша, отпусти меня!
Ерындиковъ. Какъ же это я останусь одна? какъ это глупо! Этакъ меня, Богъ знаетъ, за кого- могутъ принять.
Ерындиковъ. Ну, за кого тебя примутъ?
Ерындикова. Не знаешь свѣтскихъ приличій, такъ молчи А вотъ, лучше бы, пока гостей-то нѣтъ, зашелъ къ Василію Степановичу, да поговорилъ о дѣлѣ.
Ерындиковъ. Чего говорить-то! Хотѣлъ просить пай въ откупахъ, а съ новаго года и откуповъ не будетъ. Мѣста хотѣлъ просить, а вошь что Горскинъ пишетъ.
Ерындикова. Да, вотъ умные-то люди какъ дѣлаютъ: балы здѣсь задаетъ, а тамъ откупную сумму не вноситъ! А у него еще, чай, есть изъ чего взносить. Я вотъ говорила тебѣ тогда, какъ недоборъ пошелъ: не вноси ничего; -- такъ нѣтъ! Э-эхъ! ты, скорбная головушка!
Ерындиковъ. Ну! будетъ ужь.
Ерындикова. Чего будетъ! Вотъ теперь и сюда, почитай, по пустякамъ съѣздили. Однако ты не отставай отъ Василья-то Степановича: вѣдь это они тебя втравили, такъ все помочь должны; у него еще есть изъ чего.