Нѣтъ! Что-то плохо клюетъ! Адель какъ-то особенно стала отдаляться отъ меня. Должно быть узнала что-нибудь про мои отношенія къ Людмилѣ. Пожалуй, та изъ ревности или въ припадкѣ откровенности и сама ей разсказала. Да и я дуракъ: ищу у одной сестры, не разорвавъ съ другой:-- ну, разумѣется, эта будетъ всячески мѣшать! Нѣтъ, надо покончить съ Людмилой. Будетъ въ эту игру играть: усталъ и надоѣло по чужимъ домамъ и женамъ волочиться! Да, пора свою завести; эти благородныя интрижки стоятъ дороже неблагородныхъ, а теперь не то что изъ имѣнія, въ имѣніе надо деньги посылать. А хорошо бы Адель-то подцѣпить; ну, а не она, такъ Капустина; та поплоше, а еще богаче. Но прежде всего съ Людмилой надо покончить. Чортъ знаетъ, я нарочно и записки посылалъ и волочился такъ безцеремонно, что могъ бы кажется догадаться этотъ дуракъ*баронъ! Такъ нѣтъ! Или въ самомъ дѣлѣ на этихъ обреченныхъ мужей ужь само провидѣніе какую-то темную воду напускаетъ...
ЯВЛЕНІЕ XIX.
ПАНКРАТЬЕВЪ и КОНДРАШОВЪ.
Кондрашовъ. Ахъ, Александръ Петровичъ, не хотите ли покурить: въ кабинетѣ есть отличныя регаліи.
Панкратьевъ (Уходитъ).
(Кондрашовъ дѣлаетъ знакъ женѣ, чтобы та караулила въ дверяхъ. Та появляется и ему киваетъ.)
Кондрашова. Господи, того и гляди -- взойдетъ кто нибудь, да и увидитъ эту старуху. За что это испытаніе на меня еще наложено.
ЯВЛЕНІЕ XX.
Тѣ же и ФИСА осматриваетъ и затѣмъ КОНДРАШОВЪ выводитъ ѲЕОКТИСТУ ГАВРИЛОВНУ.
Ѳеоктиста Гавриловна. Охъ, ужь я бы лучше не выходила: страшно что-то.