Ольга какъ была на диванѣ такъ и осталась. Она не могла смотрѣть на мужа и, прижавъ платокъ въ глазамъ, закрыла лицо обѣими руками; но плечи ея нервно вздрагивавшія, говорили, въ какомъ она была волненіи. Камышлинцевъ стоялъ нѣсколько поодаль блѣдный, но суровый, онъ держалъ въ рукѣ шляпу, какъ человѣкъ, пришедшій по дѣлу или мало знакомый гость. При входѣ Мытищева онъ наклонилъ голову; Мытищевъ, проходя мимо, сухо поклонился ему. Онъ подошелъ прямо въ женѣ.
-- Вашъ другъ конечно сообщилъ вамъ, что онъ лучше скрываетъ свою переписку отъ меня, чѣмъ отъ постороннихъ,-- сказалъ Мытищевъ: теперь ее вѣроятно знаетъ весь городъ.
Онъ положилъ письмо на столъ передъ Ольгой, и потомъ прошелся по комнатѣ.
-- Я понимаю, что вамъ совѣстно смотрѣть на меня, -- сказалъ онъ, остановясь противъ Ольги и обращаясь въ ней,-- но не бойтесь, я не намѣренъ васъ укорять! Вы меня должны только выслушать внимательно, и вы, господинъ Камышлинцевъ, -- добавилъ онъ, обращаясь къ нему.
Камышлинцевъ молча поклонился головой.
-- Я предоставляю вамъ самимъ обсужденіе вашего поступка со мной, -- продолжалъ Мытищевъ.-- Но я васъ не упрекаю, и мнѣ не нужны ни извиненія, ни удовлетворенія,-- прибавилъ онъ, обращаясь къ Камышлинцеву.-- Да и какое удовлетвореніе можете вы мнѣ дать за потерянную любовь жены и семейное счастіе?-- спросилъ онъ печально, но приподнявъ голову. Камышлинцевъ опустилъ глаза.-- Честь мою,-- съ достоинствомъ прибавилъ Мытищевъ,-- я не довѣряю друзьямъ и женщинѣ и держу ее слишкомъ высоко, чтобы чужой обманъ могъ отразиться на ней!-- Онъ въ волненіи прошелся нѣсколько разъ по комнатѣ.
-- Вы поймете, -- началъ онъ снова,-- что мы не можемъ оставаться въ прежнихъ отношеніяхъ! Я не хочу стоять между вами и препятствовать вашему счастію. Съ этой минуты вы свободны!-- сказалъ онъ Ольгѣ,-- и я возвращаю вамъ клятву, которую вы нарушили.-- Онъ снялъ обручальное кольцо и положилъ его передъ Ольгой. Плечи Ольги начали вздрагивать сильнѣе и чаще: она рыдала.-- Я хотѣлъ сейчасъ же разойтись съ вами, продолжалъ Мытищевъ,-- но вы до такой степени боялись огласки и мнѣнія свѣта, что пожертвовали имъ вашей любовью. Я не хочу того, что вы считаете несчастьемъ. Я не хочу, чтобы вы страдали. Поэтому для свѣта вы будете моей женой и мы останемся вмѣстѣ. Послѣ, если захотите и передумаете, я буду готовъ и разойтись и просить о разводѣ... но, повторяю, я не желаю быть помѣхой вашей любви: я не принимаю жертвъ, я не хочу ихъ!-- сказалъ онъ гордо и грозно. Онъ опять прошелся нѣсколько разъ молча и, овладѣвъ снова собою, продолжалъ.-- Что касается отношеній моихъ къ вамъ,-- сказалъ Мытищевъ Камышлинцеву,-- то я тоже не хочу, чтобы для свѣта они измѣнились... конечно только для свѣта! Дѣло, которому мы служимъ, слишкомъ велико и свято, чтобы страдать ему отъ нашихъ личныхъ столкновеній. Нашъ разрывъ хоть косвенно, но можетъ отразиться на немъ, и, можетъ быть, ужъ много подлецовъ и разной дряни радуются и ждутъ этого разрыва. Я не хочу доставлять имъ этого удовольствія и вотъ почему я рѣшился такъ дѣйствовать!
-- Я думаю, вы согласны со мною?-- спросилъ онъ послѣ небольшаго молчанія.
Камышлинцевъ почтительно поклонился.
-- Я знаю, -- продолжалъ Мытищевъ,:-- что надо мной будутъ подсмѣиваться. Но я презираю эти дрязги и съумѣю стать выше ихъ. И вы должны мнѣ помочь,-- сказалъ онъ строго.-- Вы должны поднять головы высоко и смотрѣть всѣмъ прямо въ глаза. Слышишь, Ольга! Если я не виню тебя, то тебѣ нечего бояться свѣта: ему нѣтъ дѣла до нашихъ семейныхъ отношеній!..