-- Мнѣ не до кокетства!-- тихо отвѣчала Ольга.
-- Ну вотъ! есть о чемъ сокрушаться!-- сказалъ онъ.-- Надо только, чтобы глаза-то вотъ не были красные. Покажись-ка!
Онъ подвелъ ее къ свѣту.
-- Ничего!-- сказалъ онъ,-- хоть десять барынь приведи! А про нашего брата, дураковъ, и говорить нечего.
У него на языкѣ вертѣлось нѣсколько язвительныхъ шутовъ, но ему жаль было Ольги, да и боялся онъ что, пожалуй, она еще расплачется, и старикъ чуть не въ первый разъ въ жизни удержался отъ нихъ. Мы говорили, что онъ очень любилъ Ольгу, а съ тѣхъ поръ, какъ онъ узналъ о ея связи, по странному, но общему всѣмъ мужчинамъ свойству, она ему стала нравиться еще болѣе.
Онъ взялъ подъ руку Ольгу и вышелъ вмѣстѣ съ ней. Мужчины начали распрашивать ее о здоровьи и предлагать средства отъ болѣзни. Василій Мытищевъ началъ что-то бранить и такъ какъ всѣ любили его желчныя выходки, то обратились къ нему. Ольга между тѣмъ оправилась и все пошло своимъ чередомъ.
За обѣдомъ Иванъ Мытищевъ сказалъ, что такъ какъ на зиму этотъ домъ придется освободить для самихъ Нобелькнебелей, то онъ думаетъ теперь переѣхать на другую квартиру и сегодня нанялъ домъ купца Брюханова.-- Великъ только немного,-- сказалъ онъ.-- Внизу будетъ оставаться свободная половина.
-- Вотъ, -- сказалъ онъ Камышлинцеву, -- переѣзжайте-ка къ намъ!
-- Подумаю!-- отвѣчалъ Камышлинцевъ пристально занявшись ножкой цыпленка.
-- Чего тутъ думать!-- рѣшила бойкая барыня: -- хоть годъ думайте, а ужъ ничего лучше и удобнѣе не придумаете.