I.

Городъ Велико-Ѳедорскъ благоденствовалъ по прежнему; сады его процвѣтали и велико-ѳедорскія губернскія вѣдомости отъ времени до времени сообщали весьма интересныя извѣстія, какъ въ такой-то торжественный день утромъ было совершено молебствіе, послѣ коего былъ завтракъ или обѣдъ, радушно предложенный градскимъ главой почетнымъ гражданиномъ Синебрюховымъ, а вечеромъ было гулянье на Чернорѣченскомъ скверѣ, гдѣ играла баталіонная музыка. "Еще три года назадъ" -- писалъ мѣстный лѣтописецъ, онъ же и редакторъ, -- "на мѣстѣ этого прекраснѣйшаго сквера былъ съ одной стороны оврагъ, въ который валили навозъ, а съ другой извергающее тлетворные міазмы болото. Но вдругъ, какъ-бы по манію волшебнаго жезла, закипѣли работы и на мѣстѣ оврага и болота явился великолѣпнѣйшій скверъ, усаженный рядами душистыхъ липъ" и пр. За тѣмъ слѣдовало подробное описаніе красотъ сквера и въ заключеніе скромно замѣчалось, что волшебникъ, сдѣлавшій это превращеніе, былъ никто иной, какъ начальникъ губерніи -- его превосходительство Петръ Алексѣевичъ, который и пр. И вдругъ, посреди этого благоденствія, пронеслась потрясшая всѣ верхніе слои губерніи вѣсть: "нашего-то по шапкѣ!"

Извѣстно, что во всѣхъ губерніяхъ по крайней мѣрѣ разъ въ мѣсяцъ проносится извѣстіе о смѣнѣ начальника края и если онъ -- лицо значительное, то для очищенія ему достойной ваканціи дѣлаются соотвѣтствующія перемѣщенія и въ высшихъ слояхъ администраціи. Однако на сей разъ новость оправдалась и не успѣли еще приняться насаженныя волшебникомъ деревья свободы, какъ этотъ волшебникъ, онъ же и добрѣйшій Петръ Алексѣичъ, былъ причисленъ къ министерству.

Пошли толки, кто будетъ назначенъ на губернаторство. Называли съ десятокъ самыхъ иногда невѣроятныхъ кандидатовъ. Нѣкоторые начали жалѣть о смѣненномъ, большинство было довольно; все-таки съ новымъ губернаторомъ будетъ хоть что-нибудь да новое, все хоть разнообразіе, по крайней мѣрѣ. Масса дворянства положительно радовалась смѣнѣ -- и, не смотря на то, всѣ затѣвали прощальный обѣдъ! Правда, нѣкоторые изъ живущихъ въ городѣ помѣщиковъ заявляли, что они ему, такому-то и сякому, пустыхъ щей не дадутъ; однако, когда предложили имъ подписной листъ, то одинъ по одному подписались, находя, что "неловко-де". На обѣдѣ городское общество прочло постановленіе, которымъ положило испросить дозволеніе на поднесеніе любимому начальнику почетнаго гражданства города Велико-Ѳедорска; наличные дворяне, разчувствовавшись совершенно, забыли свои неудовольствія, кричали въ честь отъѣзжающаго "ура" громче другихъ и, въ отвѣтъ на прощальный спичъ, даже плавали и лобызались безъ конца! Въ заключеніе они рѣшили, что хотя онъ противъ дворянства былъ отчасти и свинья, но что онъ, впрочемъ, человѣкъ добрый, а во всемъ виноваты подлецы Камышлинцевъ и Мытищевъ.

Едва проводили съ пикниками и разными оваціями одного начальника, едва вступившій въ отправленіе его должности вице-губернаторъ успѣлъ раза три обидѣться, что ему не оказываютъ должнаго уваженія, "манкируютъ",-- какъ пришла телеграмма, извѣщавшая о совершенно неожиданномъ назначеніи. Молодой Нобелькнебель, произведенный въ чинъ дѣйствительнаго статскаго совѣтника, извѣщалъ о своемъ назначеніи исправляющимъ должность Велико-Ѳедорскаго губернатора и о времени своего пріѣзда (приготовиться-де меня встрѣтить!)

Назначеніе Нобелькнебеля произвело два совершенно разнородныя впечатлѣнія: чиновничество опечалилось, потому что про новаго начальника извѣстно было, что онъ "ой-ой-ой!" Дворянство же питало нѣкоторыя пріятныя надежды, ибо знало его консервативный образъ мыслей. Въ назначенный срокъ дѣйствительно явился новый градоначальникъ, встрѣченный на дорогѣ трепетавшими становыми; боявшимися исправниками и почтительно потрухивавшими гражданами съ хлѣбомъ и солью. Въ губернскомъ городѣ Велико-Ѳедоровѣ готовили обѣдъ и запасали саженнаго осетра, ибо какой же оффиціальный обѣдъ безъ осетра?

Однако же, юный годами, но старый мудростью, начальникъ съ самаго начала нѣсколько поразилъ общія ожиданія и сбилъ ихъ съ толку. На другой же день своего пріѣзда, на общемъ пріемѣ, раскланявшись наивѣжливѣйшимъ образомъ,-- причемъ не только съумѣлъ сохранить, но даже какъ-то еще болѣе возвысить собственное значеніе, -- юный Нобелькнебель сказалъ, что назначенный занимать постъ начальника Велико-Ѳедорской губерніи въ настоящее трудное и знаменательное время, онъ считаетъ священной обязанностью строго руководствоваться какъ буквой, такъ и духомъ закона, и употребитъ всѣ старанія, чтобы наблюдать за огражденіемъ правъ и удовлетвореніемъ нуждъ какъ благороднаго, такъ и освобождаемаго сословія. Онъ выразилъ при этомъ надежду, что благородное дворянство и усердіе господъ служащихъ облегчатъ ему исполненіе этой задачи.

Изъ этихъ словъ какой-нибудь сплетникъ пожалуй могъ бы заключить, что Нобелькнебель не сказалъ ничего кромѣ общихъ мѣстъ; но жители Велико-Ѳедорска не хуже любыхъ журналистовъ, комментирующихъ тронныя рѣчи, отличающіяся подобнымъ же содержаніемъ, изъискивали таинственный смыслъ и скрытую мысль въ каждомъ словѣ и хотя приходили смотря по партіямъ и по темпераменту къ совершенно противоположнымъ выводамъ, но въ душѣ никто съ увѣренностью не могъ сказать, что новый губернаторъ будетъ дѣйствовать въ его духѣ. Не смотря на это, всѣ, съ свойственнымъ рускому человѣку оптимизмомъ, нашли, что Нобелькнебель сказалъ очень хорошую рѣчь и что сначала нельзя же такъ всему и высказаться, а надо посмотрѣть, что будетъ. И затѣмъ, питая отрадныя недежды, возложили упованіе на Всевышняго, а новымъ назначеніемъ остались покуда довольны.

Не совсѣмъ-то остались довольны только люди, которые, по своимъ отношеніямъ къ новому начальнику, казалось бы, болѣе всѣхъ имѣли право радоваться этому назначенію, а именно: Мытищевъ и Камышлинцевъ. Они много не говорили объ этомъ, но, при полученіи извѣстія, на ихъ лицахъ промелькнуло тайое выраженіе, какъ будто они понюхали чего-нибудь нехорошаго; однако изъ уваженія къ Ольгѣ промолчали. Впрочемъ, молодой администраторъ при первомъ же свиданіи нѣсколько примирилъ ихъ съ собою. Онъ откровенно сознался, что ошибался въ прежнихъ предположеніяхъ, что правительство рѣшилось на мѣры гораздо болѣе существенння, нежели ожидали, что излеченіе стараго зла будетъ гораздо радикальнѣе, что въ Петербургѣ очень довольны дѣятельностью велико-ѳедорскаго губернскаго присутствія, но что желательно только, чтобы оно воздержалось отъ нѣкоторыхъ увлеченій, "впрочемъ совершенно понятныхъ въ новомъ дѣлѣ и въ высшей степени благородныхъ"; онъ прибавилъ, что онъ вполнѣ увѣренъ, что не разойдется съ образомъ мыслей уважаемыхъ сослуживцевъ, и затѣмъ искреннѣйше пожалъ ихъ руки и взялъ на домъ извѣстное темрюковское дѣло, чтобы хорошенько ознакомиться съ нимъ.

Вообще замѣтно было, что новый духъ, если не повліялъ на сущность убѣжденій молодаго администратора то во многомъ видоизмѣнилъ ихъ: на нѣкоторыя вещи, которыя прежде возмущали его, онъ смотрѣлъ снисходительно; противъ другихъ, къ которымъ прежде относился равнодушно, гремѣлъ демосѳеновскимъ краснорѣчіемъ, а въ кружкѣ близкихъ даже просто либеральничалъ. Такъ, напримѣръ, онъ разгромилъ одну мелкопомѣстную барыню, давшую по старой памяти тычка своей кухаркѣ, и взиралъ безъ гнѣва на лѣса бакенбардъ и бородъ, которыми обросли нѣкоторые неподчиненные ему совѣтники; но когда замѣтилъ такую же растительность у одного столоначальника губернскаго правленія, то не выдержалъ и задалъ такую пудру не только ему, но и его начальникамъ, что вся администрація сочла за нужное выбриться и остричься наигладчайшимъ образомъ.