-- Совершенно такъ,-- отвѣчалъ Камышлинцевъ:-- вы принадлежите больше въ разряду пріятнаго, чѣмъ полезнаго.
-- Но по крайней мѣрѣ, ни въ какомъ случаѣ не къ скучному,-- заключила Ольга.
Камышлинцевъ весело принялъ эту пилюльку и былъ очень доволенъ. Но не такъ довольна была Ольга, и главное -- отъ того, что доставляло удовольствіе Камышлинцеву.
Ольгѣ дороги были въ любви именно волненія, тайна, біенія и замиранія сердца; любовь была ей дорога потому, что наполняла и разнообразила безцвѣтную и однообразную жизнь, и вдругъ все это было отнято отъ любви, любовь приняла какое-то законное теченіе, словомъ, у нея явился другой мужъ и исчезъ любовникъ, Ольга все это сознавала и если не называла по имени, то начинала чувствовать. Неизвѣстно, чѣмъ бы это кончилось, еслибъ не явилось новое обстоятельство, поглотившее ея вниманіе. Ольга начала чувствовать себя не совсѣмъ хорошо. Появились тошнота, головокруженіе и другіе припадки. Камышлинцевъ встревожился, Мытищевъ былъ тоже не совсѣмъ равнодушенъ и совѣтовалъ обратиться къ врачу, но болѣзнь объяснилась весьма естественно. Однажды, когда Ольга осталась наединѣ съ Камышлинцевымъ, она, нѣсколько покраснѣвъ, полусмущенная, полудовольная, сказала ему:
-- Я беременна.
Камышлинцевъ отвѣчалъ на это тѣмъ, что обнялъ и горячо расцаловалъ ее. Когда поцалуи кончились, явился тотчасъ вопросъ: а что же онъ, т. е. мужъ?
-- Надо сказать ему,-- сказалъ Камышлинцевъ.
Ольга, не любившая рѣшительныхъ мѣръ, держалась прежняго: laissez aller, laissez faire.
-- Зачѣмъ!-- возразила она, -- онъ безъ того, я думаю, догадывается. Во всякомъ случаѣ догадается когда-нибудь,-- прибавила она и сама разсмѣялась своему замѣчанію.
-- Нѣтъ! объ этомъ надо переговорить серьезно,-- сказалъ Камышлинцевъ.-- Тутъ вопросъ о наслѣдствѣ; я самъ переговорю съ нимъ.