-- Нѣтъ! ты! Эй, Христофоръ! какъ тебя?-- кричалъ Самокатовъ вслѣдъ слугѣ.-- Ты, братъ, много не хлопочи, а дай просто водки и кусокъ чернаго хлѣба: ныньче вѣдь съ нами много не церемонятся.
-- Такъ ты хочешь знать, что мы съ вами сдѣлаемъ?-- спросилъ Самокатовъ Камышлинцева.-- А мы, братъ, этого и сами не знаемъ! Только кулаки зудятъ и задору много!
-- Ну, до кулаковъ, чай, не дойдетъ, а тамъ еще посмотримъ!-- отвѣчалъ Камышлинцевъ.
-- Извѣстно, все отъ Бога,-- смиренно сказалъ Самокатовъ!-- Богъ не попуститъ, свинья не съѣстъ! А впрочемъ все это ерунда,-- добавилъ онъ, налилъ себѣ рюмку (руки у него уже тряслись), ужасно сморщился и выпилъ ее какъ микстуру.
-- Зачѣмъ ты морщишься?-- спросилъ Камышлинцевъ.
-- Да скверно, братецъ!-- отвѣчалъ онъ и сейчасъ же налилъ другую и выпилъ.
-- Ну, а скверно, такъ зачѣмъ же пьешь, да еще по двѣ разомъ!
-- А потому, -- отвѣчалъ Самокатовъ, закусывая хлѣбомъ, -- что когда выпьешь, такъ смотришь равнодушно на всю ерунду и становишься другимъ человѣкомъ. Ну, а другому человѣку опять рюмка нужна -- прибавилъ онъ,-- это ясно!
Камышлинцевъ разсмѣялся.
-- А какъ на счетъ выборовъ? кого въ губернскіе?..-- спросилъ Камышлинцевъ.