-- Злобствуемъ!-- отвѣчалъ Самокатовъ.-- Хотимъ всѣхъ новыхъ -- что ни на есть вѣрныхъ людей!
-- Кого же именно?
-- Ну ужь, ты: и кого? Тѣхъ же чай!
-- Какъ же такъ: новыя требованія, а старые люди?--спрашивалъ Камышлинцевъ.
-- Ничего! вѣдь мы отходчивы! А требованья что? Вѣдь люди все тѣ же и понятія старыя. Впрочемъ, Шапхая пожалуй смажемъ! Кажись, на него всѣ сердятся, да кстати и кандидатъ явился: Шестопаловъ!
-- Это Урюпинскій владѣлецъ?-- спросилъ Камышлинцевъ.
-- Да, Урюпинскій! На дняхъ пріѣхалъ. Онъ рѣдко сюда ѣздитъ, а ныньче вѣрно не даромъ явился въ выборамъ.
-- Каковъ онъ! я его не знаю,-- сказалъ Камышлинцевъ.
-- Англоманъ, братецъ! Проборъ на затылкѣ носитъ и меня отличнымъ джиномъ угостилъ. А впрочемъ ерунда!
-- Ну, однакожъ прощай! еще поговоримъ!-- заторопился Самокатовъ.-- Заболтался я съ тобой: нужно еще въ двадцать мѣстъ. Вотъ только надо выпить на дорожку. Русскій человѣкъ всегда передъ дорогой пьетъ.-- Онъ торопливо налилъ рюмку (руки его дрожали уже менѣе), опять выпилъ ее какъ микстуру и, весь сморщившись, пожалъ руку Камышлинцеву и убѣжалъ.